Кермит Маккензи

 

Коминтерн и мировая революция. 1919-1943

 

 «Кермит Маккензи. Коминтерн и мировая революция. 1919 – 1943»: Центрполиграф; Москва; 2008

 

ISBN 978-5-9524-3430-1

 

Оригинал: Kermit McKenzi, “Comintern and World Revolution 1919 – 1943”

 

Перевод: Г. Г. Петрова

 

Аннотация

 

Книга К. Маккензи – одно из фундаментальных исследований, посвященных деятельности Коминтерна и особой роли Советского Союза в борьбе за мировую революцию. В ней рассказывается об этапах построения мирового интернационала коммунистов, о разработке стратегии и тактики захвата мирового господства и трансформации общества в соответствии с их идеологией. Важное место автор отводит взаимоотношениям «эталонного государства» – СССР с компартиями других стран и революционными движениями. В работе использованы исторические документы: стенограммы, резолюции, тезисы, программы, манифесты и работы крупных теоретиков коммунизма.

 

Кермит Маккензи

 

Коминтерн и мировая революция

 

1919 – 1943

 

Книга К. Маккензи – одно из фундаментальных исследований, посвященных деятельности Коминтерна и особой роли Советского Союза в борьбе за мировую революцию. В ней рассказывается об этапах построения мирового интернационала коммунистов, о разработке стратегии и тактики захвата мирового господства и трансформации общества в соответствии с их идеологией. Важное место автор отводит взаимоотношениям «эталонного государства» – СССР с компартиями других стран и революционными движениями. В работе использованы исторические документы: стенограммы, резолюции, тезисы, программы, манифесты и работы крупных теоретиков коммунизма.

 

Посвящается Вивиан

 

ОТ АВТОРА

 

Большую проблему для историка представляет взаимоотношение между мыслями и поступками. Является ли знание коммунистической доктрины необходимым и важным для полного понимания деятельности коммунистов – составляет суть рассматриваемой проблемы. То, что эти знания представляют первоочередную важность и на самом деле являются важными для надлежащего понимания сущности мирового коммунистического движения, всегда было главной темой на семинарах, посвященных советской общественной мысли, проводимых профессором Геройдом Т. Робинсоном в Колумбийском университете. Профессор Робинсон вызвал интерес к данной проблеме у автора этой книги. Его терпеливое отношение ко мне и тщательный анализ моей работы способствовали развитию темы и перерастанию простого исследования в докторскую диссертацию. Выражаю большую признательность моему наставнику за неустанный контроль над моим исследованием, а также за честность и искреннюю приверженность к правде в процессе нашей совместной деятельности. Если читатель сочтет это исследование полезным и заслуживающим внимания, то, несомненно, главная заслуга в этом принадлежит профессору Робинсону, моему научному руководителю.

 

Мне также хочется выразить слова благодарности за ценные критические замечания, высказанные профессорами Александром Даллином, Мартином Вилбуром, Джоном Хазардом, Рене Альбрехт-Кэрри и Оливером Лиссицыном, прочитавшим рукопись этой книги, когда она еще была диссертацией. Личные беседы долгими вечерами с профессорами Аленом Мак-Коннелом и Сидни Хайтманом позволили мне глубже понять суть поставленной проблемы и придали исследованию более реалистический характер, а также способствовали правильным суждениям и выводам. Господа Эудосио Равинес и Дуглас Хайд рассказали о своем личном опыте участия в коммунистическом движении, что помогло пролить свет на наиболее сложные и запутанные вопросы данного исследования.

 

Мой труд был в значительной степени облегчен благодаря помощи сотрудников библиотеки Колумбийского университета и Нью-Йоркской публичной библиотеки. Выражаю глубокую благодарность за неоценимую финансовую помощь, поступавшую в форме щедрых стипендий от Совета по проведению исследований в области общественных наук и от фонда Форда. Также выражаю благодарность сотрудникам издательства Колумбийского университета за большую помощь при подготовке рукописи к публикации. Считаю необходимым сделать заявление о том, что никто из вышеперечисленных лиц и учреждений не несет ответственности за взгляды и выводы, выраженные в данной публикации. В заключение мне хотелось бы поблагодарить свою жену за оказанную помощь, а также за слова ободрения и поддержку, оказанную мне в процессе работы.

 

Кермит Маккензи

 

Часть первая

 

ВСТУПЛЕНИЕ

 

Глава 1

 

ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ

 

Это исследование, представляющее собой анализ проблем мировой революции как части коммунистической теории, основано на изучении материалов руководящих органов Коммунистического интернационала в период с 1928 по 1943 год. Это не история Коминтерна, а исследование его основополагающих принципов. Проблема мировой революции, или всемирной борьбы коммунизма за власть, и использование власти с целью достижения кардинальных изменений человека и общества является краеугольным камнем всей коммунистической теории. Другие составные части коммунистической доктрины либо подчинены ей, либо рассматриваются в рамках основной теории. При исследовании проблем мировой революции необходимо надлежащим образом рассмотреть и тщательно проанализировать одну важнейшую проблему, а именно: какими должны были быть отношения между Советским Союзом, ставшим главным коммунистическим государством, и коммунистическими движениями, существовавшими за границами СССР. Жизнь показывает, что ни проблема борьбы коммунистов за власть вообще, ни вопрос об особой роли Советского Союза в мировой революции в частности не утратили своей важности и жизненной необходимости. Мы предприняли попытку заново проанализировать эти проблемы в свете специально отобранных, но очень важных событий, происшедших во время главного периода в истории коммунистического движения, а именно так называемого «сталинского периода».

 

Учредительный конгресс 1919 года провозгласил великую историческую главенствующую роль Коммунистического интернационала в ускорении мировой революции, в результате которой должна была произойти замена капиталистического строя и всех других существующих экономических систем социалистическим обществом, которое Маркс назвал не только неизбежным, но и необходимым для прочного мира и процветания всего человечества. Это всестороннее, даже тотальное изменение человека и общества, очевидно, в равной степени требовало всеобъемлющей общественной теории, которая ответила бы на вопросы о принципах, целях и методах мировой революции, а точнее: каковы пути совершения мировой революции и каковы ее конечные цели и результаты. Именно эти вопросы и будут основными направлениями данного исследования. Они охватывают средства и методы, цели и задачи мировой революции.

 

Исследование этих проблем неизменно приведет к изучению более конкретных вопросов. Какие приготовления было необходимо сделать коммунистам и их революционно настроенным последователям до захвата власти? При каких обстоятельствах и в какой исторический момент руководимое коммунистами движение захватит власть? Утверждало ли руководство Коминтерна, что коммунисты смогут захватить власть и «построить социализм» только в странах с высоким уровнем развития капитализма или, при определенных условиях, это возможно и в слаборазвитых странах? Захватив однажды власть в свои руки, каким образом должно революционное движение использовать эту власть для достижения дальнейших целей? Каковы должны быть характерные черты и устройство конечного общества, ради которого и совершалась революция?

 

Прямо связана с этими вопросами более фундаментальная проблема, а именно: останется или нет мировая революция в изучаемый период главной целью Коммунистического интернационала и составлявших его партий, среди которых была и Коммунистическая партия Советского Союза1. Изучение большого количества материалов в рамках данного исследования позволяет дать ответ на этот довольно спорный вопрос.

 

Все бывшие лидеры Советского Союза довольно часто публично заявляли об своей верности и преданности делу революции. Помогают ли материалы Коминтерна, изданные в период с 1928 по 1943 год, выяснить подлинное значение таких помпезных, но довольно туманных заявлений? Что должен сделать Советский Союз для ускорения прихода к власти коммунистов в других странах? И наоборот, каковы должны быть обязательства коммунистов, находящихся за границами Советского Союза, перед «отцом» всех трудящихся мира? После того как революционные движения под руководством коммунистов силой вырвали власть из рук своих противников, какого рода помощь: политическая, экономическая или какая-либо другая – должна быть оказана Советским Союзом новым государствам под руководством коммунистических правительств? Еще один довольно интересный вопрос: должен ли Советский Союз потерять свою национальную самобытность и слиться с другими коммунистическими государствами с целью образования мирового коммунистического общества? Для ответа на эти интересные вопросы необходимо поэтапно проанализировать роль Советского Союза и КПСС в мировом революционном процессе, а именно как она представлена в материалах Коминтерна.

 

Все исследования в рамках данной теории сталкиваются с довольно важной, но запутанной проблемой, связанной с толкованием терминов. Этому будет уделено большое внимание в данной книге. Сейчас же необходимо прояснить значение терминов «мировая революция» и «теория Коминтерна», которые неоднократно будут встречаться в настоящем исследовании.

 

Под мировой революцией понимается не внезапный решительный и одновременный захват власти революционерами под руководством коммунистов по всему миру, а более или менее длительный процесс захвата власти коммунистами, охватывающий большое количество различных революционных течений. Эти течения могут в значительной степени варьироваться по силе, широте и быстроте, но у всех у них есть одна общая черта: они являются революционными движениями, находящимися либо под гегемонией коммунистов, либо коммунисты хотят добиться гегемонии над ними с целью использования таких движений в интересах победы коммунизма в мировом масштабе.

 

Необходимо заметить, что слово «революция» используется автором не только в значении «переворот, приводящий к захвату власти», но также как предварительный этап подготовки к этому событию и дальнейший процесс утилизации власти для достижения революционных целей. Таким образом, два продолжительных периода политической и социальной деятельности вертятся вокруг главного вопроса – захвата власти. Эти три элемента, связанные воедино, и составляют понятие «революция».

 

Выражение «теория Коминтерна» используется просто для обозначения сути тех коммунистических доктрин и директив, которые исходили от руководства Коминтерна и его центральных институтов. Такие свидетельства охватывают как теоретические, так и практические вопросы, а также повседневные решения и директивы Коминтерна. Источниками доктрин и директив Коминтерна, например, являются устные и письменные высказывания коммунистов, занимавших должности руководителей Коминтерна, а также дискуссии центральных институтов Коминтерна, материалы периодической печати, изданные руководящими органами Коминтерна. Главное внимание в настоящем исследовании сосредоточено на ядре этой всемирной коммунистической организации, а не на отдельных коммунистических партиях, которые, безусловно, полностью и безоговорочно должны были принять идеологию руководства Коминтерна. В высшей степени централизованная и авторитарная природа Коминтерна оправдывает то внимание, которое мы уделили доктринам и директивам, в изобилии издававшимся руководством Коминтерна.

 

На основе этого нельзя сделать заключение, что частое использование таких удобных выражений, как «по свидетельству Коминтерна» или «согласно теории Коминтерна», означает или предполагает подлинное принципиальное различие между этими свидетельствами и другими коммунистическими идеями. Теория Коминтерна должна отличаться от другой коммунистической теории только тем, что она родилась непосредственно в этой организации. В этом и состоит особая важность этой теории как объекта изучения, так как именно через международный аппарат Коминтерна большое количество коммунистических идей распространялось по всему миру и было воспринято миллионами людей. Невозможно исследовать идеологическое развитие какой-либо отдельно взятой партии в течение этих лет, не поняв сначала, как развивалась идеология Коминтерна. Важно понять, что при изучении материалов Коминтерна исследуются доктрины и директивы, созданные специально для использования и применения в международном масштабе. Коммунистический интернационал был организацией, занимавшейся практической повседневной деятельностью, но полностью осознававшей долгосрочные цели, стоявшие перед ней. Созданная по настоянию В.И. Ленина, лидера российских большевиков, который превыше всего был политическим активистом, Коммунистический интернационал жил и работал в ожидании полного разрушения капитализма и победы революции. Почти четверть века – с весны 1919 до середины 1943 года – лидеры Коминтерна осуществляли руководство и контроль над деятельностью секций, составлявших его, а именно коммунистических партий во всем мире.

 

Очевидно, что идеологическое руководство Коминтерна было самым важным фактором в интеллектуальном развитии первого поколения коммунистов, появившихся на политической арене после Первой мировой войны. Несомненно, это влияние сохраняется до сих пор. Значительный процент лидеров большинства коммунистических партий состоял из людей, чья деятельность долгие годы осуществлялась под руководством Коминтерна. После окончания Второй мировой войны многие из этих коммунистов стали руководителями государств.

 

Идеология Коминтерна, таким образом, занимает важное место в генеалогии революционного марксизма. Если рассматривать идеологию Коминтерна под таким углом зрения, то ее можно считать, с одной стороны, духовной наследницей марксизма, переработанного Лениным, и, с другой стороны, предшественницей современных коммунистических идей. Возможно, полезно будет рассмотреть идеологию Коминтерна в качестве революционной социалистической идеологии государства – ее ровесника – Союза Советских Социалистических Республик. В этом смысле, очевидно, прослеживается контраст между докоминтерновской и посткоминтерновской стадиями развития революционной социалистической идеи. На том этапе, который можно назвать классической эпохой марксизма, то есть в период, предшествовавший Первой мировой войне вплоть до основания Советского государства в 1917 году, нигде в мире не существовало социалистического правительства, в основе которого лежала бы революционная идеология марксизма. После Второй мировой войны было образовано несколько коммунистических государств, и Советский Союз уже больше не являлся единственным коммунистическим государством, как в годы войны. Влияние на теорию, вызванное этим изменившимся положением, стало вполне очевидным в последние годы в связи с возникновением антисоветских движений титоизм и национальный коммунизм.

 

Тот факт, что в годы Коминтерна существовало единственное государство2, подконтрольное коммунистам, наложил отпечаток на природу и развитие доктрин и директив Коминтерна. Невозможно отделить идеологию Коминтерна от Советского Союза. Если позднее претензии Советского Союза и его коммунистической партии на то, что именно это государство было единственным образчиком для проверки правильности коммунистической теории, были отвергнуты рядом других коммунистических государств, то во времена Коминтерна лидирующая роль СССР не подвергалась сомнению. Хотя это правда, что в самом Коминтерне Советский Союз сталкивался с оппозицией, но правда и то, что оппозиция встречалась с бескомпромиссным сопротивлением и терпела поражение. Регулярно проводимые чистки и исключения из рядов делали эту оппозицию слабой. Это можно сказать даже о ее самой развитой форме – троцкизме. В целом, как бы то ни было, во время всего периода существования Коминтерна, и особенно в исследуемый период, подавляющее большинство коммунистов во всех странах признавали главенствующую роль СССР и его Коммунистической партии как своего идейного вдохновителя и руководителя, являвшегося для них образцом для подражания.

 

В самом деле в материалах Коминтерна часто и с гордостью заявлялось о том, что мировое революционное движение имеет в лице Советского Союза бесценную политическую поддержку и опору. Бесспорно, существовавшие тесные взаимоотношения между Советским государством и проповедуемой Коминтерном теорией подтверждает краткая цитата из Бертрана Рассела о важности изучения марксистских теорий. Он пишет: «Конечно, в метафизике Маркса не больше смысла, чем у Гегеля, но необходимо с уважением относиться к метафизике, поддерживаемой самой большой по численности армией в мире»3. Престиж «метафизики», являвшейся составной частью теории Коминтерна, для многих людей, живших в период между двумя войнами, в значительной степени усиливался благодаря существованию огромного государства, занимавшего «шестую часть суши».

 

Я не собираюсь подробно рассматривать идеологию Коминтерна в течение первого десятилетия его существования, а точнее – в период, предшествовавший VI конгрессу Коминтерна, состоявшемуся летом 1928 года. Чем вызвано изучение доктрин и директив Коминтерна, изданных лишь в последние пятнадцать лет его существования? Какую общую связь между ними можно проследить в период с 1928 по 1943 год? Решение ограничить рамки исследования периодом после 1928 года определялось несколькими причинами.

 

Прежде всего, нам кажется необходимым предоставить читателю описание и анализ документальных свидетельств, а также эволюцию взглядов Коминтерна в эпоху сталинизма Именно на протяжении 1928 и 1929 годов Сталин завершил свою борьбу за власть в СССР, подавив так называемую правую оппозицию в Политбюро. Одержав эту победу, он стал бесспорным лидером Коммунистической партии Советского Союза. Можно сказать, что культ Сталина начался во время пышного празднования его пятидесятилетия – в декабре 1929 года. В течение четверти века Сталин оставался диктатором и единоличным правителем СССР и, как следствие этого, человеком, обладавшим неограниченной властью в Коммунистическом интернационале. Безусловно, идеологическое руководство международным коммунизмом, со времени принятия в 1928 году главного документа – программы Коминтерна, осуществлялось под непосредственным руководством советского диктатора. Сталинская концепция марксизма-ленинизма стала той концепцией, которую в конце концов принял Коминтерн, после ряда других концепций, занимавших главенствующее положение в первом десятилетии существования Коминтерна. Сталин, конечно, участвовал в работе Коминтерна на раннем этапе деятельности этой организации, но в то время он не обладал ничем и никем не ограниченной властью в СССР, которую он получил в 1928 году и которой обладал вплоть до самой своей смерти. Если сейчас разрешено говорить о «сталинистах» или о коммунистах сталинского типа, то необходимо рассмотреть последние пятнадцать лет истории Коминтерна, то есть тот период, когда завершилось формирование коммуниста такого типа.

 

Взаимоотношения Сталина и Коминтерна были основаны на низкопоклонстве со стороны последнего, а влияние, оказываемое Сталиным, можно назвать огромным и всепоглощающим. Свидетельства этому можно найти на протяжении всей этой книги. Даже очень поверхностное изучение материалов Коминтерна за пятнадцать лет в период с 1928 по 1943 год убедительно доказывает, что в рассматриваемый период слова Сталина имели непререкаемый авторитет в Коминтерне. Поэтому нам кажется приемлемым назвать период работы Коминтерна начиная с 1928 года и далее вплоть до роспуска сталинским периодом (эпохой Сталина) в истории Коминтерна. Становится очевидным факт, что именно Сталин, а не Ленин, Троцкий, Зиновьев, Бухарин или кто-либо еще сумел сделать из Коминтерна организацию, воплотившую его идеи. Если безграничная и абсолютная власть Сталина обеспечивала единство и сплоченность в рядах Коминтерна в последние пятнадцать лет его существования, в качестве другой причины, обеспечивающей единство в Коминтерне, можно было бы назвать эволюцию самого капитализма. Период с 1928 года до начала Второй мировой войны можно с достаточным основанием назвать периодом серьезных проблем, с которыми столкнулись капиталистические страны и начало которым положила Великая депрессия (1929 – 1932 годов), приведшая к новым (не имевшим аналогов) и часто радикальным экспериментам в экономической, социальной и политической сферах. Перед наступающим периодом депрессии и спада в экономике 1928 год явился последним годом, когда в капиталистических странах царили оптимизм и уверенность в будущем благодаря экономическому процветанию. Ученые, изучающие историю XX столетия, в своем стремлении определить ясно различимые периоды прогресса человечества склонны рассматривать период, наступивший после 1928 года, как период, который качественно отличался от предшествовавших ему послевоенных лет. Эволюцию идеологии в доктринах и директивах Коминтерна можно понять лишь только на фоне той экономической и политической нестабильности, наступившей в период, когда капитализм как соперник коммунизма был на гране катастрофы и в глазах многих был дискредитирован как жизнеспособная социально-экономическая система.

 

В качестве еще одной причины избрания 1928 года отправной точкой в наших исследованиях можно назвать следующую. В середине этого года в Москве состоялся VI Всемирный конгресс. Это был первый конгресс, проведенный за четыре года. С точки зрения развития теории на этом конгрессе было сделано два важных шага. Первый шаг – конгресс принял единственную официальную программу в истории Коминтерна и, следовательно, преуспел в той области, где ранее проводимые конгрессы терпели неудачу. Программа явилась попыткой официально сформулировать фундаментальные основы теории. Это единственный, самый всеобъемлющий документ по вопросам теории, изданный Коминтерном, в который официально в дальнейшем не вносились поправки. Он дал коммунистам во всем мире основополагающий программный документ.

 

Другим важным шагом, предпринятым VI конгрессом, стало провозглашение начала так называемого третьего периода в развитии мирового капитализма после Первой мировой войны. По словам конгресса, отличительной чертой нового, третьего периода должно было явиться кардинальное ослабление капиталистической системы, проявившееся в увеличении числа сильных экономических и политических кризисов, завершающихся войнами и революциями. С этим предсказанием о радикальном повороте капиталистических стран от временной стабильности к полному разрушению было связано постановление, принятое VI конгрессом, разработавшим новую модель стратегии и тактики, которая должна была послужить основой для руководства международным коммунистическим движением в последующие годы.

 

Необходимо также заметить, что период, последовавший за 1928 годом, в значительной степени отличался от предшествующих послевоенных лет. В 1928 году Коммунистическая партия Советского Союза (у автора ВКП(б) на протяжении всего исследования называется КПСС.– Примеч. пер. ), возглавляемая Сталиным, завершила период НЭПа (новой экономической политики) (1921 – 1928 годы) и начала период пятилеток (пятилетних планов). С началом этой программы завершились усилия советского правительства по искоренению раз и навсегда «капиталистических элементов» в советском обществе и экономике и стали началом полномасштабного движения на пути к индустриализации и коллективизации. Коминтерн получил возможность с еще большей силой противопоставлять «социалистическое строительство» в СССР «загнивающему капитализму» за пределами СССР. В литературе Коминтерна имеется большое количество изречений, в которых говорится о том, что советские достижения должны побуждать к действию коммунистов во всем мире и укреплять их веру в революцию. Успех «строительства социализма» в Советском Союзе изображался как подтверждение на практике правильности коммунистических идей.

 

Для того чтобы нарисовать гармоничную и точную картину на основе имеющихся в большом количестве резолюций, манифестов, речей, статей, тезисов и других материалов Коминтерна, неизбежно придется составить иерархию ценностей в исследуемом материале. Конечно, очевидным представляется тот факт, что замечания второстепенного делегата во время заседаний конгресса не будут иметь такой ценности, как принятые конгрессом резолюции. Судить о том, заслуживают ли документы внимания или нет, необходимо на основании того, являются ли они свидетельствами отдельного индивидуума или свидетельствами руководящих органов Коминтерна. Вот в каком порядке можно расположить самые важные теоретические источники: 1) речи и сочинения Сталина, произнесенные им, когда он был одним из руководителей Коминтерна, а также другие цитируемые в документах Коминтерна речи и труды Сталина; 2) работы Ленина, Маркса и Энгельса, цитируемые в документах Коминтерна; 3) программа 1928 года; 4) резолюции, тезисы и манифесты конгрессов Коминтерна и заседаний Исполнительного комитета и президиума; 5) речи и труды некоторых лидеров Коминтерна, главным образом Бухарина, Молотова, Мануильского и Димитрова, когда они занимали должности руководителей Коминтерна; 6) передовицы «Коммунистического интернационала»; 7) другие материалы заседаний и встреч Коминтерна; 8) материалы периодической печати, издаваемой Коминтерном. Труды Сталина, бесспорно, занимают особое место среди других источников. Следующие пять источников также являются довольно важными и качественно превосходят последние два.

 

Вот краткий план книги. Эта глава и две последующие предваряют подробный анализ деятельности Коминтерна с 1928 по 1943 год. В главе 2 говорится об основании Коминтерна, при этом обсуждаются такие проблемы, как происхождение Коминтерна, его организационная структура, попытки создания программы Интернационала, оказавшиеся в высшей степени успешными. В главе 3, конечно в общих чертах, рассматриваются самые важные положения в теории Коминтерна до 1928 года. Эти три главы, составляющие первую часть данного исследования, обеспечивают понимание дальнейшего.

 

Во второй части рассматривается проблема предпосылок и подготовка к захвату власти коммунистами. Для марксистов и коммунистов проблема предпосылок исходит из некоторых ограничивающих условий, введенных Марксом. Часто в своих трудах Маркс говорил о том, что революционная деятельность будет бесполезной и неэффективной, если в экономической и социальной жизни отсутствуют определенные условия. Сам Сталин в предисловии к своему собранию сочинений признавался, что, когда он был молодым революционером-социалистом, он «принял тогда тезис, знакомый каждому марксисту, в соответствии с которым одним из главных условий победы социалистической революции является то, что пролетариат должен составить большинство населения»4. Хорошо известно, что предпосылки революции были сведены Лениным до минимума, и главный акцент он сделал на активности революционной элиты. В литературе Коминтерна предпосылки делятся на объективные и субъективные. Коминтерн считал, что объективные предпосылки развиваются независимо от воли коммунистов в результате объективных законов социально-экономического развития, в то время как субъективные предпосылки представляются результатом воли и деятельности коммунистов. Первый большой вопрос состоит в следующем: «В чем суть концепции Коминтерна об идеальном соотношении объективных и субъективных предпосылок, которые должны предшествовать попытке коммунистов захватить власть?»

 

Проблема подготовки к захвату власти тесно соотносится с проблемой предпосылок и составляет основное направление в исследовании во второй части. В этот период, когда объективные предпосылки еще полностью не созрели – это равносильно тому, если мы скажем, что еще не созрели условия для захвата власти коммунистами,– существующая ситуация использовалась коммунистами с целью подготовки тех предпосылок, которые они называли субъективными. Неоднократно Коминтерн давал указания коммунистам, чтобы они были готовы к предстоящему дню борьбы за власть. В определенном смысле вся деятельность коммунистов в некоммунистических странах может быть расценена как подготовка к «неизбежному» моменту, когда можно будет предпринять захват власти (в соответствии с критериями коммунистов). Такие усилия по подготовке захвата власти направлены: 1) на коммунистическую партию, которая сама должна быть готова идеологически и организационно и должна получить при этом необходимый практический опыт повседневной борьбы; 2) на те слои населения, которые составляют главную революционную силу. До тех пор, пока не настанет момент, когда созреют объективные предпосылки, коммунистические партии должны вести непрекращающуюся работу по подготовке тех предпосылок, которые человек может контролировать. Определенная модель стратегии и тактики, которую выберут коммунистические партии при подготовке ими субъективных предпосылок, должна всегда отражать серьезное обдумывание ими изменяющейся объективной ситуации, ее тенденций и потенциальных возможностей. Тактика и стратегия Коминтерна в период между 1928 и 1943 годами претерпела значительные изменения. Исследователи этого периода отмечают, что деятельность коммунистов делится на четыре ясно различимых этапа: с 1928 года по 1934 год, с 1935 по 1939, со второй половины 1939 года до середины 1941 и с середины 1941 по 1943 год. Эти этапы, демонстрирующие разные образцы стратегии и тактики и, следовательно, разные способы подготовки субъективных предпосылок для захвата власти, рассматриваются в отдельных главах во второй части.

 

В третьей части обсуждается проблема действительного захвата власти революционным движением под руководством коммунистов. Несмотря на важный характер этого этапа деятельности коммунистов, а возможно, из-за желания на этом этапе проявить гибкость и сохранить свои цели в тайне, в документах имеется лишь небольшое количество свидетельств, раскрывающих подлинные взгляды Коминтерна по этому вопросу.

 

В четвертой части рассматривается временной период после захвата власти коммунистами. Обсуждаются две составные части данного вопроса: 1) первый этап, во время которого должны быть предприняты незамедлительные шаги, чтобы привести в движение механизмы, способствующие переходу общества от его некоммунистического прошлого навстречу новым, навязанным коммунистами целям; и2) второй этап, высшее мировое общество – коммунизм.

 

В пятой части изложены основные выводы данного исследования, результаты которого, несомненно, не просто улучшат фактические знания содержания коммунистических доктрин и директив, но и позволят сделать выводы относительно того, в чем сохранялась преемственность и какие изменения наблюдались в работе Коминтерна в период с 1928 по 1943 год по документам Коминтерна. Некоторые идеи остаются практически неизменными за пятнадцатилетний период с 1928 по 1943 год, в то время как другие претерпели значительную эволюцию. Постоянство некоторых взглядов поможет, что, впрочем, необязательно, продемонстрировать непреклонность отдельных взглядов, а их знание позволит нам предугадать реакцию коммунистов на определенные ситуации. Изменчивость же некоторых взглядов свидетельствует о некоторой гибкости коммунистического мировоззрения.

 

Необходимо также сделать выводы, которые могут оказаться полезными, относительно последовательности, законченности и ясности доктрин Коминтерна. Насколько исследованный материал свободен от противоречий? Дает ли он ясные ответы на важные поставленные вопросы? Насколько ясен язык и насколько понятны те мысли, которые он выражает?

 

Учитывая положение Сталина в Коминтерне как его главного жившего в то время теоретика, возможно ли будет определить с некоторой степенью точности те характерные особенности марксизма-ленинизма, которые Сталин выбрал как необходимые для понимания роли коммуниста в мировой истории? С одной стороны, важно понять, какие вообще  философские воззрения открыто признавались группой воинственных реформаторов. С другой стороны, необходимо точно знать, каких символов веры в точности  они должны были придерживаться исходя из тщательных инструкций Коминтерна – в этом случае проявлялось воспитательное воздействие Коминтерна.

 

Изменения в идеологии Коминтерна были результатом сознательных усилий по-новому приспособить и развить марксизм. В таком случае это напоминает несколько других предпринятых попыток ревизии марксизма со времени опубликования в 1848 году «Манифеста Коммунистической партии». Пропагандисты теории Коминтерна заявляли о том, что лишь они являются истинными проводниками марксистской теории. Но не они первые, не они последние делали такие заявления. Если оставить в стороне вопросы об ортодоксальности, можно сказать, не боясь ошибиться, что идеологическое развитие Коминтерна в период с 1928 по 1943 год происходило на фоне экономических и политических неурядиц и совпало по времени с экономической и социальной революцией в СССР и, следовательно, заслуживает серьезного внимания со стороны любого ученого, изучающего революцию XX столетия.

 

ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВЕ 1

 

1 На самом деле в изучаемый период правильное название было Всесоюзная коммунистическая партия (большевиков). Я предпочитаю использовать более точное название, данное в тексте (официально введенное в 1952 году), и его аббревиатуру КПСС – Коммунистическая партия Советского Союза.

 

2 За исключением государств-марионеток, созданных Советским Союзом в Азии в 1921 и 1922 годах,– Монгольская Народная Республика и Тувинская Народная Республика,– обе совершенно изолированные от внешнего мира.

 

3Russel.  The End of the Idea of Progress // The Manchester Guardian Weekly. March 19. 1953. Р. 11.

 

4Сталин И.В Сочинения. Т. I. С. xiv – xv.

 

Глава 2

 

ОСНОВАНИЕ КОМИНТЕРНА

 

Начало Первой мировой войны в 1914 году показало, что такое понятие, как пролетарский интернационализм, существовало только на бумаге. Согласно самому радикальному определению, пролетарский интернационализм – это верность рабочего класса в различных странах международному пролетарскому движению, одному ему, и ничему больше. Пролетарский интернационализм, основанный на высокоразвитом чувстве общих интересов и целей, теоретически был гораздо большей силой, чем патриотизм. Но в 1914 году, столкнувшись с патриотическим чувством, воображаемая антивоенная солидарность европейского пролетариата оказалась чистым обманом. В то же самое время мощный толчок был дан раскольническим течениям, уже существовавшим в руководстве международным социалистическим движением. Начавшаяся война сама по себе не разрушила единства и интернационализма социалистического движения, но она в действительности ускорила процесс раскола, который начался еще в предшествующие годы. В конечном итоге этот процесс должен был привести к разделению социалистического движения на враждебные лагеря, принадлежащие к соперничающим международным организациям.

 

Происхождение

 

Международное социалистическое движение в I914 году.  Ровно за полвека до 1914 года усилия сторонников идей пролетарского единства и интернационализма по созданию организации трудящихся (пролетариата) в Европе увенчались успехом. В результате этого возникло Международное товарищество рабочих, получившее впоследствии название Первый интернационал1. Основанный 28 сентября 1864 года на собрании в Сент-Мартинс-Холл в Лондоне, Первый интернационал стремился, по словам Карла Маркса, предоставить возможность для общения и сотрудничества тем организациям, которые стремились к защите, развитию и полной эмансипации рабочего класса2. Интернационал нельзя назвать организацией, полностью принадлежавшей марксистам, и после непродолжительного периода ее существования, во время которого марксисты, прудонисты, анархисты и другие радикально настроенные философы яростно боролись друг с другом с целью захвата этой организации и осуществления над ней полного контроля, она была распущена в 1876 году. Все же эти усилия на практике осуществить идею пролетарского интернационализма не оказались бесплодными. Именно для того, чтобы отпраздновать пятидесятилетнюю годовщину основания организации под названием Второй интернационал, явившейся преемницей Первого интернационала, в августе 1914 года должен был состояться конгресс в Вене3. Ожидаемые торжества так никогда и не состоялись, и пятидесятилетие упомянутой организации, вместо этого, явилось демонстрацией слабости пролетарского интернационализма – произошел крах Второго интернационала.

 

1914 год завершил почти четверть века в истории Второго интернационала, который был основан в День взятия Бастилии в 1889 году4. В отличие от опыта работы Первого интернационала Второй интернационал сумел предотвратить проникновение в него анархистов и стал по своим взглядам очень близким к марксистской идеологии. Второй интернационал состоял из рабочих партий Европы, называемых по-разному: социалистическими, социал-демократическими или трудовыми (рабочими) партиями. После 1900 года штаб Интернационала располагался в Брюсселе и осуществлял руководство социалистическим движением через Международное социалистическое бюро. К 1914 году состоялось восемь конгрессов, не считая специального антивоенного конгресса в Базеле в 1912 году.

 

Едва ли можно назвать Второй интернационал монолитной организацией. Она охватила много разнообразных течений в марксизме, которые были представлены тремя большими группировками: правыми, центристами и левыми. Правое, или реформистское, крыло Интернационала находилось под сильным влиянием ревизионизма, главным идеологом которого был Эдуард Бернштейн5. Хотя трудно описать вкратце особенности ревизионизма, но, чтобы хоть как-то охарактеризовать его, можно сказать, что ревизионисты открыто бросили вызов Марксу, говорившему о все большем обнищании рабочего класса, и вместо этого верили в возможность постепенного улучшения положения рабочего класса в рамках самого капиталистического общества. Они полагали, что этот мирный, эволюционный процесс в конечном счете приведет к тому, что капитализм будет заменен социализмом. Ревизионисты настаивали на эффективности демократического метода борьбы рабочего класса и смотрели на демократию – а не на классовую или партийную диктатуру – как на политическую основу будущего социалистического общества. Кроме того, утверждение Маркса о том, что рабочий класс не имеет родины, ими отклонялось. Даже при капитализме правильной идеей была признана идея пролетарского патриотизма.

 

За эти взгляды реакционеры, или ревизионисты, резко критиковались центристами, которые настаивали на строгой приверженности положениям теории Маркса и с воодушевлением защищали то течение, которое они считали ортодоксальным марксизмом. Однако поведение центристов, среди которых главной, доминирующей фигурой был, вероятнее всего, Карл Каутский6, в общем, было значительно менее революционным, чем их лексикон7. Как уже указывалось, в то время как «ортодоксальные» центристы были искренни в своей приверженности Марксу, они все же придали марксистской теории новое содержание. Например, понятие «пролетарская революция» означало для них не кровавую борьбу, а мирный и цивилизованный процесс8. Твердо придерживаясь марксистской идеи о том, что социализм был неизбежен и предопределен, центристы пассивно ожидали, когда сбудется предсказание Маркса, не находя никакого противоречия между ортодоксальностью и бездеятельностью9.

 

Слева от центристов находились радикалы или экстремисты, которые настаивали на «революционном» марксизме и критиковали как ревизионистов, так и центристов. Ленин и российские большевики составляли основное ядро этого крыла, так же как и последователи Розы Люксембург и нескольких других маленьких групп. Эти радикалы ни в коем случае не представляли собой однородную группу. Например, существовало глубокое различие во взглядах Ленина и Люксембург относительно важности роли пролетарских масс и их просвещенных лидеров в революции10. Все же радикалы пришли к соглашению, согласно которому и ревизионисты и центристы преобразовали марксизм в умеренное реформаторское движение, практически неопасное для капитализма.

 

Несмотря на существование трех противоборствующих течений во Втором интернационале, каждое из которых имело собственное понимание предназначения марксизма, до 1914 года ими не выдвигалось требование о замене Второго интернационала новой организацией, которая могла бы обеспечить более правильное руководство социалистическим движением. Такое требование, однако, было выдвинуто после того, как разразилась Первая мировая война в 1914 году и за этим событием последовал крах Второго интернационала. Большевистская революция 1917 года в России привела к власти представителей левого крыла старого интернационала, что способствовало дальнейшему расколу руководства социалистическим движением.

 

Борьба за новый Интернационал, 1914 – 1918.  По словам Э. Карра, «Предыстория»11 Коммунистического интернационала началась с влияния, которое оказала Первая мировая война на Второй интернационал12. Практически все социалистические лидеры в большинстве воюющих стран оказывали патриотическую поддержку своим «буржуазным» правительствам, несмотря на возражения решительно настроенного антивоенного меньшинства. Последние искренне поддерживали известное антивоенное решение, принятое Штутгартским конгрессом 1907 года. Этот документ, первоначально составленный Августом Бебелем, был усилен рядом поправок, предложенных Люксембург, Мартовым и Лениным13. В отличие от Германии, Франции, Англии, Бельгии и Австро-Венгрии находящиеся в меньшинстве социал-демократические парламентские группы в России и в Сербии единодушно выступили против поддержки войны, отказываясь уступить патриотическим настроениям большинства.

 

В результате начала Первой мировой войны меньшинство среди европейских социалистов получило возможность критиковать большинство во Втором интернационале, и война служила оправданием этой критики. Однако мы не должны думать, что те социалисты, которые выступали против поддержки войны, были единодушны в принятии мер, которые могли бы помочь в разрешении кризиса, разразившегося в Интернационале. Об этом необходимо помнить всем, кто занимается изучением Циммервальдского движения, как принято называть антивоенное социалистическое движение.

 

Циммервальдисты составляли меньшинство среди европейских социалистов. Среди этого меньшинства, выступающего против войны, выделялось еще одно меньшинство – экстремисты, чья критика поведения «социал-патриотов» дошла до того, что они потребовали распустить Второй интернационал и создать новую всемирную организацию, отличающуюся чистотой рядов. Такое решительное требование не разделялось более умеренным большинством в Циммервальдском движении. Некоторые из экстремистов также потребовали начать революционную борьбу против войны с целью ее скорейшего завершения посредством революции рабочего класса. Доминирующей фигурой в этой группе был Ленин, который был поддержан некоторыми (хотя, безусловно, не всеми) российскими большевиками, а также некоторыми социалистическими лидерами в других странах.

 

По прибытии в Берн в начале сентября 1914 года Ленин изложил свои взгляды на войну в ряде тезисов, которые были обсуждены здесь же, в Берне, на встрече с другими большевиками. Тезисы Ленина недвусмысленно осудили войну как «буржуазную» и «империалистическую»14. Относительно поддержки социалистами предпринимаемых военных усилий говорится в четвертом пункте тезисов Ленина: «Предательство социализма большинством лидеров Второго интернационала (1889 – 1914) означает идеологический крах этого Интернационала»15. Во время обсуждения, которое тотчас же последовало за публикацией, тезисы Ленина были пересмотрены, и в них прозвучала мысль о создании «будущего Интернационала»16. В этой же манере Ленин впервые публично одобрил создание нового, третьего Интернационала. Здесь мы не будем подробно обсуждать эволюцию взглядов Ленина по этому вопросу в период между 1914 и 1917 годами17. Но в связи с рассматриваемым нами вопросом необходимо отметить, что в письмах Ленина в течение военных лет сохраняются два требования: о необходимости преобразования «империалистической» войны в революционную гражданскую войну и о замене старого Второго интернационала новым Интернационалом. По возвращении в Россию в апреле 1917 года Ленин еще раз повторил эти требования и призвал большевиков без промедления сформировать «новый революционный пролетарский Интернационал»18.

 

Безусловно, Ленин был не единственным, кто высказывался о необходимости создания нового Интернационала. Троцкий, возможно вдохновленный Лениным, также призвал к созданию третьего Интернационала19. За пределами России известный нидерландский поэт и левый социалист Герман Гортер в первые недели войны написал брошюру, в которой он говорил о необходимости организации «нового Интернационала»20. Но никто не может подвергнуть сомнению самую важную и, возможно, самую решительную роль Ленина в движении за создание Третьего интернационала.

 

Циммервальдское движение черпало свою силу в основном в левом крыле Второго интернационала, существовавшем в довоенное время. Теоретики коммунизма стремились подчеркнуть, что в этом левом крыле только большевики правильно и точно истолковывали учение Маркса, другие же политические группировки во Втором интернационале лишь приближались, но не были равными большевикам относительно правильности понимания и следования марксистской теории и практики. По мнению одного историка коммунистического толка, занимавшегося изучением Второго интернационала, «единственное течение, приближающееся к ленинизму,– это течение, возглавляемое «левыми радикалами» в Германии и так называемым трибунистами в Нидерландах»21. Немецкие «левые радикалы» были последователями Розы Люксембург и Карла Либкнехта22. Трибунисты – левые социал-демократы – группировались вокруг газеты «Де Трибюне». Они основали в 1909 году Социал-демократическую партию Нидерландов, придерживающуюся более левых взглядов, чем Социал-демократическая рабочая партия Нидерландов, из состава которой они были исключены23.

 

На Циммервальдской конференции в сентябре 1915 года присутствовало тридцать восемь делегатов из одиннадцати стран. Помимо Ленина, Зиновьева и Троцкого, делегаты из России были также представлены меньшевиками и социалистами-революционерами. В работе конференции также участвовали делегаты из Италии, Франции, Нидерландов, Балкан, Скандинавии и Швейцарии. Большинство, высказываясь против поддержки войны, не одобрило призывов Ленина о превращении войны в войну гражданскую с целью завоевания политической власти. Они также отклонили требование о разрыве со Вторым интернационалом и о создании вместо него нового Интернационала24. Меньшинство, последовавшее за Лениным, известно как циммервальдская левая, состоявшая из восьми участников совещания25. После конференции в состав циммервальдской левой вошли нидерландские трибунисты и другие сторонники26. Также на Циммервальдской конференции был образован исполнительный комитет четырех, названный Интернациональной социалистической комиссией с местонахождением в Берне27. Этими шагами циммервальдисты ясно демонстрировали глубину своего протеста против войны и правых социалистов Второго интернационала. Не порвав связей со Вторым интернационалом, как этого требовал Ленин, Циммервальдское движение действительно сделало все необходимое, чтобы обеспечить свое существование и после первой конференции28.

 

На Кинтальской конференции в апреле 1916 года циммервальдская левая получила больше поддержки, но все еще не была в большинстве. Главное противоречие между левыми и правыми возникло при обсуждении вопроса об отношении к Международному социалистическому бюро – руководству Второго интернационала. Бюро не собиралось на заседания с начала войны. Здесь снова Ленин был еще не в состоянии порвать со старым Интернационалом29, но действительно увеличил число своих приверженцев, особенно среди левых немецких социалистов.

 

Третья, заключительная Циммервальдская конференция состоялась в Стокгольме в сентябре 1917 года, во время усиления революционных настроений в России. Стокгольмская конференция не имела большого значения в борьбе за создание нового Интернационала, поскольку те участники Циммервальдского движения, которые были больше всего настроены на создание такой организации, а именно русские революционеры, теперь сосредоточили свои усилия на проблеме захвата власти в России. Ни один из лидеров большевиков не присутствовал на конференции. Победа в Октябрьской революции позволила большевикам захватить власть в России, что ускорило создание нового Интернационала.

 

Основание Коммунистического интернационала.  Как начало Первой мировой войны, так и большевистская революция в ноябре 1917 года вызвали противоречивую реакцию среди европейских лидеров социалистического движения. Это событие вновь послужило иллюстрацией отсутствия согласия по основным вопросам в международном социалистическом рабочем движении. Реакционеры осудили захват власти большевиками и в целом политику, проводимую ими. Центристы первоначально предпочли не осуждать большевиков, ссылаясь на недостаточную информацию, но в последующие месяцы среди них произошел сильный раскол, потому что реакция на большевистское правление в России была неоднозначной. Радикалы приветствовали победу большевиков как первый успешный пример среди тех революционных выступлений, которые они намеревались совершить в будущем в других странах30.

 

После захвата власти у режима, возглавляемого слабым правительством Керенского, Ленин и другие большевистские лидеры не стремились тотчас же создать новый Интернационал. Действительно, лишь через шестнадцать месяцев был созван конгресс по вопросу создания Коминтерна. В этот период российские лидеры действительно пробовали «интернационализировать» свою победу самыми различными способами. Советская дипломатия яростно пропагандировала идеи мировой революции. Развивались контакты с представителями левых в других странах. В январе 1918 года международную конференцию в Петрограде посетили левые социалисты из Швеции, Дании, Великобритании, с Балкан, Польши, Армении и Соединенных Штатов (Социалистическая рабочая партия США)31. В мае того же года была создана Федерация иностранных групп при Центральном комитете Всероссийской коммунистической партии (большевиков). Эта организация охватила группы, сочувствующие большевикам, среди бывших военнопленных в России32. Председателем Федерации был избран Бела Кун33, ставший впоследствии знаменитым лидером венгерских коммунистов после создания Венгерской советской республики в 1919 году. Пропагандистская деятельность этой организации была настолько интенсивной, что многие военнопленные возвратились к себе на родину, обуреваемые желанием захватить власть, так же как большевики захватили власть в России. Следует заметить, что в этот период коммунистические партии были созданы в Германии, Финляндии, Польше, Австрии, Венгрии и в других местах, а в нескольких странах сильную симпатию к большевикам проявляли левые социалисты из различных социалистических или социал-демократических партий.

 

24 января 1919 года в Москве от имени восьми партий34 было выпущено обращение с призывом к революционерам тридцати восьми партий и групп прислать делегатов в Россию для участия в работе Учредительного конгресса нового Интернационала. Ленин и Троцкий подписали призыв к российской Коммунистической партии. В качестве причин этого обращения можно назвать следующие: 1) желание эксплуатировать социальные волнения в различных частях мира, но в основном в Европе, с целью организации мировой революции, которая тогда казалась неизбежной; 2) потребность получить поддержку от иностранных рабочих с целью воспрепятствования любым действиям, направленным против Советского Союза, крупными капиталистическими державами; 3) желание противостоять усилиям, предпринимаемым правыми социалистами для восстановления Второго интернационала. Третья причина была самой главной, поскольку лидеры социал-демократических партий, стоявших на правых позициях, наметили провести международную социалистическую конференцию в Берне 27 января 1919 года35.

 

Коммунистический интернационал был фактически основан 4 марта 1919 года, на третьей сессии конференции, которая собралась в ответ на приглашение Москвы от 24 января. Среди 51 делегата конференции российская делегация была самой многочисленной36. 35 делегатов, представляя 19 партий и групп, имели полное право голоса. Первоначально было решено придать конференции статус учредительной, с тем чтобы она расчистила путь для будущего, более представительного конгресса, на котором и будет создан Третий интернационал. Причиной этого решения стала оппозиционность делегата из Германии Эберлейна, которому были даны инструкции выступить против немедленного создания нового Интернационала37. Но 4 марта это возражение было отвергнуто, и, кроме воздержавшегося от голосования Эберлейна, другие делегаты единодушно утвердили постановление о преобразовании конференции в I конгресс Коммунистического интернационала. Был избран Исполнительный комитет, который, в свою очередь, избрал бюро пяти, включая Ленина, Троцкого и Зиновьева. Конгресс выпустил манифест, в котором говорилось, что новый Интернационал чувствует и сознает себя подлинным духовным преемником и вершителем дела, начатого Марксом и Энгельсом. Таким образом, в России под влиянием большевистской революции возникла новая международная организация, враждебно и воинственно настроенная не только по отношению к капитализму, но также и к «реформистскому» социализму.

 

Организационная структура

 

Очень много было написано о диктаторских методах, используемых лидерами Коммунистического интернационала против своих последователей с целью добиться согласия оппозиции или подавить ее и заставить замолчать. Не вдаваясь в подробный анализ этих противоречивых источников, мы лишь рассмотрим формальную организационную структуру Коминтерна, чтобы понять, какой авторитарный контроль осуществлялся внутри этой организации. Важность основных положений доктрины определяется тем, какие центральные руководящие органы Коминтерна распространяли их, и их значение прямо пропорционально той роли, которую играли эти органы в организационной структуре Коминтерна. Следующие параграфы были написаны специально для того, чтобы показать, что, даже без какого бы то ни было нарушения руководством Коминтерна структуры организации, он неизбежно оставался бы в высшей степени централизованным и недемократическим учреждением.

 

Уставы.  В течение I конгресса, продолжавшегося очень короткое время, не было предпринято никаких усилий для того, чтобы составить правила руководства новой организацией. Эта задача была выполнена на следующем конгрессе 1920 года, когда была принята первоначальная версия устава38, включавшая семнадцать статей с довольно длинной преамбулой, в которой характеризовались принципы и цели Коминтерна39. Действуя по решению IV конгресса, Коминтерн позднее пересмотрел устав, чтобы принять во внимание организационные изменения, произошедшие со времени II конгресса40. Новый устав, который был принят на V конгрессе, сохранил первоначальную преамбулу, но насчитывал теперь тридцать шесть статей.

 

Третья и заключительная версия устава была принята в 1928 году на VI конгрессе41. Не существует ни одного свидетельства о том, что устав когда-либо еще раз пересматривался до роспуска Коминтерна в 1943 году42. Таким образом, согласно имеющимся данным, организационная структура Коминтерна оставалась неизменной на протяжении всего периода, который охвачен в настоящем исследовании.

 

Руководящие органы Коминтерна.  Центральными органами Третьего интернационала являлись Всемирный конгресс, Исполнительный комитет, президиум, политический секретариат, Интернациональная контрольная комиссия, а во главе его стояли председатель и генеральный секретарь. Эти центральные руководящие органы мы охарактеризуем в вышеизложенном порядке.

 

Всемирный конгресс в уставах Коминтерна определялся как высший орган Коминтерна. Всего было проведено семь всемирных конгрессов43. Согласно уставу 1920 года, конгресс должен был собираться по крайней мере один раз в год44, но это правило было изменено в новом уставе 1924 года. В новом правиле говорилось о том, что он должен был собираться один раз в два года. Это правило осталось неизменным в уставе 1928 года45. Также был предусмотрен созыв внеочередных конгрессов по решению любой секции – представителей различных коммунистических партий, имевших не менее половины голосов на предыдущем конгрессе. Согласно уставу 1928 года, Всемирный конгресс обладает следующими полномочиями: он обсуждает и решает программные, организационные и тактические вопросы как в Интернационале, так и в отдельных его секциях – членах Интернационала; обладает исключительным правом изменять программу и устав Коминтерна; избирает Исполнительный комитет и Интернациональную контрольную комиссию; иопределяет местопребывание Исполнительного комитета46.

 

Как отмечалось выше, на I конгрессе присутствовал только 51 делегат. На последующих конгрессах число делегатов доходило в среднем до 400. Не все эти делегаты были уполномочены голосовать за решения Коминтерна; значительное количество имело лишь совещательный голос47. Число голосов на конгрессе, которые могла иметь каждая секция, входящая в состав Коминтерна, «определяется особым постановлением самого конгресса, согласно числу членов данной партии и политическому значению данной страны»48.

 

Очевидно, что Всемирный конгресс, собиравшийся только дважды в течение рассматриваемого периода, не мог соответствовать его функциям «верховного органа», и вряд ли можно утверждать, что и до 1928 года конгресс был главным органом Коминтерна. Никто никогда не предпринимал каких-либо серьезных усилий, чтобы поставить вопрос о прямом нарушении уставов, поскольку конгресс собирался не так часто, как было написано в уставе.

 

Исполнительный комитет Коммунистического интернационала (ИККИ) был избран на I конгрессе. Согласно решению этого конгресса, первый ИККИ должен был состоять из представителей России, Германии, Австрии, Венгрии, Балканской социал-демократической федерации, Швейцарии и Скандинавии. Было также предусмотрено, что другие национальные коммунистические партии, которые войдут в состав Коминтерна перед II конгрессом, получат место в ИККИ49. В соответствии с уставом 1920 года в состав ИККИ должны были войти пять делегатов от страны, в которой ИККИ имел свою штаб-квартиру (Россия), и по одному представителю от каждой наиболее крупной коммунистической партии, общим числом от десяти до двенадцати50. Другие партии имели право посылать делегатов только с совещательным голосом. На III конгрессе было увеличено количество членов ИККИ. В то время как Советская Россия все еще имела пять представителей в ИККИ, другие крупные партии теперь могли иметь по два представителя каждая, а малочисленные партии по одному51. Последующие версии уставов вообще никак не определяли состав ИККИ, ни количество представителей, ни общий состав членов ИККИ52.

 

Важное изменение в избирательной процедуре произошло на IV конгрессе в 1922 году. В то время Коминтерн искренне стремился устранить определенную фракционность в ИККИ в пользу большей централизации. До этого конгрессы определяли лишь число представителей от каждой страны и фактически не имели возможности, как органы управления, выбирать членов ИККИ. Каждая партия сама выбирала своих собственных представителей. Эта практика, как было указано в 1922 году, не соответствовала всему духу Коммунистического интернационала, который был не просто собранием отдельных национальных секций, а единой всемирной организацией53. С этого времени конгресс в полном составе должен был выбирать ИККИ, а отдельные секции потеряли право по их собственному усмотрению выбирать своих представителей в этот орган.

 

На протяжении всей истории Коминтерна ИККИ обладал значительными полномочиями. Согласно статье 12 устава 1928 года, «руководящим органом Коммунистического интернационала в период между двумя конгрессами является его Исполнительный комитет, дающий всем секциям Коммунистического интернационала  директивы и контролирующий их деятельность»54 (статья 13 указывала на то, что постановления ИККИ обязательны для всех секций Коминтерна и должны ими немедленно проводиться в жизнь)55. В следующем разделе мы подробно обсудим полномочия ИККИ и его президиума по сравнению с полномочиями коммунистических секций в составе Коминтерна. ИККИ обладал также следующими правами: он должен был издавать не менее чем на четырех языках центральный журнал Коммунистического интернационала (статья 12), избирать подотчетный ему президиум (статья 19), принимать в состав Коминтерна организации и партии, сочувствующие коммунизму (статья 18). Таким «сочувствующим» организациям и партиям давалось лишь право совещательного голоса56. ИККИ обладал большим аппаратом, который в 1928 году включал следующие специализированные отделы: отдел организации, агитации и пропаганды, информации, отдел кооперативного движения, женский, издательский отдел, редакционную коллегию журнала «Коммунистический интернационал» и бюро секретариата57.

 

Для настоящего исследования наиболее важной функцией ИККИ является его функция творца политики Коминтерна. В 1928 году, обращаясь к президиуму ИККИ, Сталин сделал одно примечательное заявление по этому вопросу в ходе критики итальянского коммуниста Серры, обвиненного Сталиным в попытке посягательств на законную власть ИККИ. «Проводником решений VI конгресса является Исполнительный комитет Коминтерна и его президиум»,– подчеркнул Сталин58. Кроме проводника решений конгресса ИККИ также провозглашал новую стратегию и определял политику. Именно эти функции выполнял ИККИ в период между V и VII конгрессами, когда состоялось десять пленумов59. Четыре пленума из этих десяти называли расширенными пленумами, и они в действительности были небольшими по численности конгрессами60. Расширенные пленумы отличались от регулярных. Их посетило значительно большее число делегатов, не являвшихся членами ИККИ, но кому давалось право решающего голоса61. Очевидно, право решающего голоса редко давалось лицам, не ставшими членами какой-либо организации, посещающими регулярные пленумы. Практика созыва расширенных пленумов была прекращена VI конгрессом62.

 

Подобно тому как ИККИ должен был осуществлять руководство между заседаниями конгрессов, точно так же президиум, избранный ИККИ, должен был быть высшим органом Коминтерна между пленумами ИККИ. В действительности изменения, внесенные в устав 1928 года, укрепили позиции президиума в иерархии Коминтерна и ослабили позиции ИККИ. Впредь ИККИ должен был собираться на пленумы не реже одного раза в шесть месяцев (статья 23), вместо проведения ежемесячных собраний. ИККИ больше не избирал секретариат, не назначал редакций периодических и других изданий «Коммунистического интернационала». Эти полномочия теперь перешли к президиуму (статьи 25 и 26), который должен был собираться не реже одного раза в две недели (статья 24)63. Президиум был создан на I конгрессе, как Малое бюро из пяти человек. К 1935 году число членов президиума возросло до девятнадцати полноправных членов с решающим голосом и до двенадцати кандидатов в члены с совещательным голосом64.

 

Развитие секретариата Коминтерна интересно, поскольку вначале разные секретари не играли никакой особой важной роли в Коминтерне. Среди первых секретарей был Карл Радек, выполнявший эту функцию на I конгрессе, и Ангелика Балабанова, бывший лидер Циммервальдского движения65. Позже секретариат расширился, и к 1926 году он включал четырнадцать человек66. В том же самом году он официально был переименован в политсекретариат. Согласно уставу 1928 года, в котором политсекретариат был упомянут лишь вскользь, он представлял собой «решающий орган»67, в задачи которого входила подготовка вопросов для обсуждения на пленумах ИККИ и его президиума, и он действовал как их исполнительный орган (статья 25). Политсекретариат назначал региональные секретариаты, которые представляли собой постоянные комиссии, организованные по географическому принципу. Им поручали подготовку и разработку вопросов относительно отдельных коммунистических партий68. В уставе не дается никаких разъяснений относительно фактических полномочий региональных секретариатов.

 

Политсекретариат, избранный в 1935 году, состоял из семи полноправных членов и трех кандидатов. Эти семь полноправных членов стали известными даже в некоммунистическом мире: Димитров, Эрколи (Тольятти), Мануильский, Пик, Куусинен, Марти и Готвальд69. Димитров, избранный генеральным секретарем ИККИ, стал номинальным главой Коминтерна.

 

Эти четыре органа: Всемирный конгресс, ИККИ, президиум и политсекретариат – и были официальными органами, определявшими политику и тактику Коминтерна. Для помощи в осуществлении решений Коминтерна в 1921 году была создана Интернациональная контрольная комиссия70. Избранная Всемирным конгрессом Коминтерна, Интернациональная контрольная комиссия выполняла две главные функции: следила за соблюдением коммунистической дисциплины и осуществляла ревизию финансов Коминтерна.

 

С 1919 до 1926 года Григорий Зиновьев занимал должность председателя (иногда переводится как президент) Исполкома Коминтерна. Он был избран на этот пост на Учредительном конгрессе и переизбирался на каждом последующем конгрессе до 1926 года71. В уставе 1920 года не предусматривался пост председателя, хотя он был включен в переработанный устав 1924 года. Как следствие неудачной борьбы Зиновьева со Сталиным во Всероссийской коммунистической партии, в 1926 году Зиновьева вынудили уйти в отставку с поста председателя Исполкома Коминтерна. В письме, датированном 21 ноября 1926 года, к седьмому расширенному пленуму ИККИ он обратился с просьбой об отставке72. Седьмой пленум не только принял отставку Зиновьева, но также и отменил пост, который он так долго занимал73. В заключительном уставе 1928 года уже ничего не говорится о должности председателя Исполкома Коминтерна. Поэтому кажется неправильным приписывать этот пост лидера Коминтерна какому-либо из преемников Зиновьева. Нет доступных документальных свидетельств, указывающих на то, что Бухарин, который фактически был номинальным главой в Коминтерне в 1927 и 1928 годах, был когда-либо выбран на должность председателя Исполкома Коминтерна, приписываемую ему в нескольких работах74. На протяжении нескольких лет после 1928 года ни один человек, кажется, не занимает такого престижного положения, которое занимали раньше Зиновьев и Бухарин. Однако, по нашему мнению, в 1929 и 1930 годах Молотов был одной из самых мощных фигур в Коминтерне, если не фактическим преемником Бухарина75. С назначением Молотова в декабре 1930 года председателем Совета народных комиссаров, главенствующими фигурами в Коминтерне оставались Дмитрий Мануильский, Отто Куусинен, A. Лозовский и Осип Пятницкий. Мануильский, украинец, и Куусинен, финн, стояли во главе Коминтерна вплоть до 1943 года. Лозовский был генеральным секретарем Профинтерна, филиала Коминтерна, в то время как Пятницкий занимался организационными и финансовыми делами в самом Коминтерне.

 

В 1935 году Георгий Димитров, ветеран болгарских коммунистов и герой известного процесса в Германии, который последовал за поджогом Рейхстага в 1933 году, был избран генеральным секретарем ИККИ76. Ранее для того, чтобы стать членом Политсекретариата, не требовались какие-либо заслуги, поэтому выдвижение Димитрова на пост генерального секретаря и, следовательно, номинального лидера Коминтерна можно объяснить желанием привнести в Коминтерн нечто новое. Димитров получил широкую известность как генеральный секретарь ИККИ, но ничто не может опровергнуть наши предположения о том, что он работал под строгим контролем Сталина.

 

Отношения между руководством Коминтерна и секциями, его составляющими.  Можно задать себе вопрос о том, какие ресурсы были доступны руководству Коминтерна с тем, чтобы заставить принять и, что более важно, фактически выполнить все, что связано с интерпретацией его доктрины. Очевидно, что негативной стороной этой борьбы с целью добиться безоговорочного следования доктрине стали постоянные усилия Коминтерна, направленные на то, чтобы воспрепятствовать проникновению чуждых теорий или устранить те из них, которые полностью или частично расходились с марксистско-ленинской теорией. Что касается организационной структуры Интернационала, то существует три документа, которые представляются нам основными: «Двадцать одно условие приема в Коммунистический интернационал», 1920 год, «Организационная структура коммунистических партий и методы и содержание их работы», 1921 год, а также устав 1928 года.

 

При вступлении в Коминтерн каждая секция должна была показать, что принимает это двадцать одно условие, составленное Лениным и Зиновьевым в 1920 году и принятое II конгрессом77. Это двадцать одно условие сыграло исторически важную роль раскола социалистических партий Европы, явно уменьшив число симпатизирующих Коминтерну. Условия действительно гарантировали, что каждая партия, входящая в Коммунистический интернационал, следовала бы ортодоксальной теории Ленина о фундаментальных принципах и целях Коминтерна, а также относительно организации, стратегии и тактики.

 

Можно отметить те условия, которые рассматривали отношения между членами Коминтерна и его центральным руководством. В пятнадцатом условии говорилось о том, что программа каждой партии должна была быть составлена не только с учетом специфических условий, существующих в стране, которую представляет эта партия, но также и в соответствии с решениями Коминтерна. Программа должна быть одобрена конгрессом Коминтерна или ИККИ. В шестнадцатом условии сообщалось о том, что все члены Коминтерна обязательно должны были выполнять его решения. Согласно восемнадцатому условию, все партии обязательно должны были публиковать все самые важные постановления ИККИ. Двадцать первое условие призвало к исключению из коммунистических партий тех членов, которые нарушили принятые обязательства и не подчинялись постановлениям Коминтерна.

 

На III конгрессе Коминтерна в 1921 году была намечена подробная программа перестройки коммунистического движения в довольно пространных тезисах, названных «Организационная структура коммунистических партий и методы и содержание их работы»78. В главе VII тезисов подчеркивалось, что любая коммунистическая партия «признает руководящую роль Коминтерна»  и «директивы и решения интернационала обязательны для исполнения всеми партиями и, что очевидно, для каждого члена партии»79. Кроме того, Центральный комитет Коммунистической партии «отвечает перед съездом партии и перед Исполнительным комитетом Коммунистического интернационала »80.

 

Устав 1928 года был написан в духе двадцати одного условия. Часть V устава «Взаимоотношения между секциями Коммунистического интернационала и Исполнительным комитетом Коммунистического интернационала» показывает, что наблюдалась сильная концентрация власти в ИККИ и его президиуме. Статья 29 требовала, чтобы центральные комитеты секций, входящих в Коммунистический интернационал, а также ЦК организаций, принятых в качестве сочувствующих, были обязаны присылать ИККИ протоколы своих заседаний и отчеты о проделанной работе. Статья 30 утверждала, что избранные члены центральных руководящих органов коммунистических партий могли бы сложить свой мандат лишь с согласия ИККИ. Отставки, принятые центральными комитетами отдельных секций, не признавались действительными. Статья 31 указывала на то, что секции, входящие в Коминтерн, должны поддерживать тесную организационную и информационную связь, но требовала согласия ИККИ для любого обмена руководящими силами81. Статья 32 говорила о том, что формирование федераций среди секций Коминтерна в целях координирования своих действий требовало разрешения ИККИ, а также то, что федерации должны были работать под его руководством и контролем. Статья 33 требовала, чтобы секции Коминтерна вносили ИККИ регулярные взносы. Более важной представляется статья 34, в которой заявлено требование о том, что съезды отдельных секций могут быть созываемы только с согласия ИККИ82.

 

В 1935 году VII конгресс Коминтерна призывал ИККИ «избегать, как правило, непосредственного вмешательства во внутриорганизационные дела коммунистических партий» и в связи с этим пересмотреть устав83. Однако не совсем ясно из этой директивы, насколько партии были «эмансипированы» в соответствии с ее положениями. Решение конгресса не исключало вмешательство во внешние  организационные дела – отношения секций с ИККИ или с другими секциями,– и при этом это не исключало вмешательства ИККИ в дела тех секций, которые допускали идеологические  нарушения. Во всяком случае, решение конгресса, направленное на исправление устава, очевидно, никогда не было претворено в жизнь, и нет никаких свидетельств о том, что вмешательство ИККИ в дела коммунистических партий уменьшилось после 1935 года.

 

Таковы пункты, записанные в уставе. Что касается фактических случаев вмешательства ИККИ и его органов в дела коммунистических партий, то, конечно, существует значительное количество источников, но в них очень мало документальных свидетельств, и большая часть их носит чрезвычайно субъективный характер. Мы не ставим перед собой цели привести большое количество примеров о фактическом вмешательстве ИККИ в национальные секции. Изучение этого важного вопроса – дело будущего, когда будет написана окончательная история Коминтерна84. Но нам представляется уместным в рамках данного исследования предпринять попытку кратко проанализировать принципы и методы таких вмешательств, которые стали осуществляться еще в досталинский период Коминтерна и были довольно продолжительными и частыми.

 

В основе взаимоотношений между ядром Коминтерна (ИККИ, президиумом и политсекретариатом) и остальными секциями – коммунистическими партиями, его составляющими, лежал принцип демократического централизма, который часто упоминался в разных источниках, а именно: единство пролетарского интернационализма и дисциплины. В соответствии с этим основным принципом отношения между ИККИ, с одной стороны, и любой секцией, с другой стороны, не были отношениями равных, но, несомненно, регламентировались как отношения между начальником и подчиненным. Рассмотрим, к примеру, резолюцию президиума Коминтерна о споре внутри Чехословацкой коммунистической партии в 1929 году, в которой президиум заявил о том, что отношения между Коминтерном и его секциями не являются отношениями между двумя партнерами, которые ведут переговоры друг с другом, но они основаны на принципе пролетарской дисциплины85. Здесь ясно выдвигается требование о подчинении отдельной секции (партии) центральным органам Коминтерна.

 

Центральный орган Коминтерна часто пользовался своим правом, о котором говорится в уставе (статья 22), направлять своих уполномоченных в отдельные секции. На V съезде Чехословацкой партии, состоявшемся в феврале 1929 года, Циглер, как представитель Коминтерна, поддержал борьбу против правого крыла партии во главе с Жилеком и Нейратом86. Это лишь один случай вмешательства уполномоченного в дела национальной секции в то время, когда против правой оппозиции в самом Интернационале предпринимались широко распространенные чистки. Точно так же в 1929 году ИККИ послал Гарри Полита, представителя компартии Великобритании, и Филиппа Денгеля, представителя компартии Германии, на съезд Коммунистической партии США, где они выступали против правых уклонистов87. Центральные органы Коминтерна делегировали своих уполномоченных в национальные секции не только с целью устранения оппозиции директивам и указаниям, принимаемым Коминтерном, но также для обеспечения надзора за соблюдением правильных формулировок, соответствующих директивам и указаниям Коминтерна, в основных документах национальных секций. Если посылка уполномоченных не давала желаемых результатов, то Коминтерн мог бы отнести такой случай к проявлению оппозиции и представить его на рассмотрение Интернациональной контрольной комиссии (ИКК) или специальной комиссии, назначенной ИКК88.

 

Согласно уставу, ИККИ принадлежит право исключения из Коминтерна отдельных членов, групп или даже целых секций89. В некоторых случаях ИККИ обладал достаточными полномочиями для роспуска секции, хотя условия, при которых он мог это сделать, подробно не оговаривались в уставе. Коммунистическая партия Кореи, которую приняли в Коминтерн на VI Всемирном конгрессе, была исключена несколько месяцев спустя, в декабре 1928 года, специальным решением Коминтерна90. В 1938 году была распущена Коммунистическая партия Польши91.

 

Существовали также и другие средства для того, чтобы на практике добиться беспрекословного следования марксистской теории. Одним из таких методов было обучение иностранных коммунистов в советских школах. Тито говорил, что он сам читал лекции в Москве в Интернациональной ленинской школе92 и в Коммунистическом университете национальных меньшинств Запада (КУНМЗ)93. Первое учебное заведение, по замечанию Тито, явно было учреждено для подготовки высших партийных кадров для компартий зарубежных стран94. Тито также говорил о притоке денег из Москвы, которые, по его заявлению, оказали «вредное воздействие»95. Финансовая зависимость партий – членов Коминтерна, должно быть, сама по себе оказывала на них давление, хотя и не напрямую, и принуждала их к подчинению.

 

В погоне за главной целью: постоянно и неуклонно добиваться безоговорочного следования марксистской идеологии посредством влияния на высшие коммунистические чины – в арсенале Коминтерна имелось большое количество средств и полномочий, как предоставленных ему уставом, так и дополнительных: от совета до различных штрафных санкций, вплоть до исключения. Конечно, следовало бы полагать, что высокие посты, занимаемые лидерами, позволили бы им злоупотреблять властью, сконцентрированной в центре96. Можно также предположить, что такое злоупотребление властью было значительно сильнее в изучаемый период, чем в первое десятилетие истории Коминтерна. Скрытые зловещие признаки того, что власть в Коминтерне стала быстро продвигаться по пути к авторитаризму и централизации, стали явными, когда много российских и иностранных сотрудников Коминтерна исчезли во время «большой чистки» конца 1930-х в СССР97. Вышеупомянутое свидетельство позволяет в полной мере сделать вывод о том, что Коминтерн, как высокоцентрализованное учреждение со строжайшей дисциплиной, мог эффективно оказывать влияние для того, чтобы приверженность его доктринам и политике была безоговорочной. Единственная альтернатива для коммуниста, несогласного с политикой Коминтерна,– это его исключение из рядов Коминтерна и коммунистической партии98.

 

Происхождение программы Коминтерна

 

Как уставы Коминтерна, программа 1928 года – основной документ для любого исследования Коммунистического интернационала и обязательный для тех, кто занимается исследованием теории Коминтерна. Принятая на VI конгрессе в 1928 году, программа представляет собой поворотный этап в истории Коминтерна. В программе можно найти авторитетные заявления по самым фундаментальным проблемам коммунистической теории. В этом разделе программа будет сопоставлена с ее предшественницами. Также мы рассмотрим вопрос о том, кто был автором программы и какая оценка была дана ей в самом Коминтерне. Идеи, изложенные в программе, будут подробно проанализированы в последующих главах.

 

На I конгрессе Коминтерна не было предпринято никаких усилий, чтобы исчерпывающе сформулировать программные принципы. Важное значение этого конгресса, конечно, состояло не в каком-либо вкладе в теорию, а в том, что на нем был основан Третий интернационал. Однако на этом конгрессе был составлен небольшой документ, в котором содержались зачатки программы, под названием «Платформа Коммунистического интернационала»99. Идеологами Коминтерна она была расценена как «предварительный проект программы Коммунистического интернационала»100. Платформа начала с описания распада капитализма и анархии и возвестила о наступлении нового этапа пролетарской революции. Только победа пролетариата во всем мире, как было заявлено в платформе, могла покончить с дальнейшими попытками капиталистов эксплуатировать человечество. Платформа суммировала отношение марксистов-ленинцев к таким вопросам, как империализм, гегемония пролетариата, необходимость насильственного свержения власти. Было дано определение демократии и рассмотрены другие вопросы. Сурово осудив социалистов, выступавших против нарастающих революционных действий мирового пролетариата, платформа явно возвещала о грядущей мировой революции.

 

Позднее, в более спокойной обстановке, в июне 1922 года на втором расширенном пленуме ИККИ был поднят вопрос о подготовке и принятии более всесторонней программы Коммунистического интернационала. Этот пленум решил создать комиссию по подготовке проекта программы из тридцати трех человек, которая должна была отчитаться о результатах своей работы на следующем конгрессе101. На IV конгрессе, в ноябре – декабре 1922 года, Бухарин в качестве официального докладчика и автора представил проект программы, также выступили Тальхаймер, один из лидеров Коммунистической партии Германии, и Кабакчиев, основатель Коммунистической партии Болгарии102. Все же программа не была принята, по-видимому, на том основании, что большинство коммунистических партий не в состоянии были изучить проект программы в достаточной мере103.

 

В июне 1923 года третий пленум ИККИ создал вторую комиссию по созданию программы, которой было дано указание привлечь все секции Коммунистического интернационала для обсуждения и разработки подходящего проекта программы к следующему конгрессу104. Незадолго до V Всемирного конгресса Зиновьев в циркулярном письме к секциям Коминтерна искренне просил сделать все возможное для принятия программы на предстоящем конгрессе105. На V конгрессе (июнь – июль 1924 года) новый проект программы был представлен Бухариным, и, как полагают, он был разработан им самим106. Сам Бухарин предложил, чтобы конгресс не принимал никаких решений по проекту программы, а вместо этого ИККИ должен был создать новую комиссию по созданию программы с тем, чтобы повсеместно в Интернационале вести обсуждение проекта107. Эти предложения были единодушно приняты.

 

Четыре года спустя, 25 мая 1928 года, комиссия ИККИ по созданию программы приняла документ, известный в кругах Коминтерна как «Проект программы»108. В июле 1928 года он был одобрен Пленумом Центрального комитета ВКП(б) (КПСС)109 – очевидно, это первая инстанция, которая должна была одобрить проект, поскольку ВКП(б) (КПСС) являлась секцией Коминтерна. Как до VI конгресса, так и во время его проведения проект программы стал главным предметом обсуждения и критики со стороны различных секций Третьего интернационала.

 

Проект программы значительно отличался, как по объему, так и по содержанию, от старой версии 1924 года, которая послужила отправной точкой для работы комиссии по созданию проекта программы. Помимо того, что по объему он во много раз превышал версию 1924 года, проект программы отличался от предыдущей версии некоторыми важными положениями: 1) в версии 1924 года не упоминалось и практически не анализировалось такое явление, как фашизм, которому в 1928 году было уделено основное внимание; 2) в проект программы был добавлен новый, подробный раздел, посвященный СССР, взаимным обязательствам Советского государства и международного пролетариата – вопросы, которые не получили освещения в версии 1924 года; 3) в отличие от версии 1924 года в проекте программы была представлена подробная классификация различных стран и регионов мира согласно этапу их экономического развития и типу революции, подходящей для каждой нации; 4) в проект программы было добавлено несколько параграфов по проблеме конкурирующих идеологий в международном рабочем движении; 5) так как версия 1924 года не сумела поднять вопрос об универсальной применимости модели экономического развития Советской России для будущих диктатур пролетариата, этот вопрос был подробно рассмотрен в версии 1928 года. В целом в проекте программы намного больше было отведено места освещению таких вопросов, как существование и достижения Советского Союза, чем в версии 1924 года, в которой СССР фактически был упомянут лишь дважды. В этом отношении версия 1928 была намного больше «советизирована», чем ее предшественница – версия 1924 года.

 

Поскольку проект программы был впервые опубликован в официальных изданиях Коминтерна в начале июня110, коммунистическим партиям до открытия предстоящего VI конгресса было дано лишь одиннадцать недель для изучения этого основополагающего документа. В течение трех месяцев: в июне, июле и августе – журнал «Коммунистический интернационал», в нескольких своих выпусках на различных языках, стремился вызвать интерес к проекту программы путем публикации ряда статей по отдельным вопросам программы. Такие известные деятели Коминтерна, как Евгений Варга, Клара Цеткин и Николай Бухарин, стали авторами этих публикаций.

 

Решающее обсуждение проекта программы перед конгрессом состоялось на июльском пленуме Центрального комитета ВКП(б) (КПСС). Замечания Сталина по итогам обсуждения проекта программы касались разнообразных пунктов и свидетельствовали о довольно оживленных дебатах в самом Центральном комитете111. Обсуждались следующие проблемы: объем и содержание программы, последовательность глав, национализация земли, «российский» характер проекта программы112, классификация обществ согласно социально-экономическому развитию и применимости для обществ за пределами России военного коммунизма и новой экономической политики.

 

Получив одобрение советской стороны, проект программы был представлен VI конгрессу Бухариным, председателем программной комиссии. Впоследствии проект обсуждался на конгрессе, в довольно энергичной и воинственной манере, на протяжении пяти заседаний. В этой связи важно оценить по достоинству тот факт, что VI конгресс состоялся между чисткой в 1926 и 1927 годах так называемой советской левой оппозиции (возглавляемой Зиновьевым, Каменевым и Троцким) и будущей чисткой в 1929 и 1930 годах правой оппозиции (во главе с Бухариным, Томским и Рыковым). Во время VI конгресса было невозможно открыто использовать термин «троцкизм», но в то же самое время зловещие слухи о неизбежном свержении с поста Бухарина создали атмосферу напряженности113. Одно событие, происшедшее на конгрессе, ясно свидетельствовало об ограничительном характере дебатов. Было отказано в разрешении Троцкому, находившемуся в то время в изгнании в Алма-Ате, в советской Средней Азии, представить делегатам его серьезную критику проекта программы. Частично текст с критическими замечаниями Троцкого был, очевидно, получен некоторыми делегатами, хотя критические замечания Троцкого не были обсуждены на конгрессе114. Троцкий развил свою критику в открытом письме, названном «Что теперь?», но конгресс так никогда и не увидел этого письма115.

 

После обсуждения проекта программы на конгрессе и заключительной речи Бухарина в ответе на прения проект был отправлен на доработку новой программной комиссии, избранной на четвертой сессии конгресса 19 июля 1928 года. Руководителями с советской стороны выступили Бухарин, Сталин, Рыков, Молотов, Мануильский, Скрыпник и Осинский116. Другие делегации были представлены в комиссии такими известными коммунистами, как Эрколи (Тольятти) (Италия), Торез (Франция), Кэннон (США), Катаяма (Япония), Коплениг (Австрия), Коларов (Болгария). Свой личный вклад в работу комиссии внесли Отто Куусинен, Клара Цеткин и Евгений Варга117. В общей сложности состоялось пятнадцать заседаний комиссии, во время которых было произнесено более ста речей118.

 

Программа Коминтерна была принята VI конгрессом 1 сентября 1928 года. Она оказалась по форме и содержанию близкой к проекту программы, была только немного больше по объему, чем проект, и, как и последний, состояла из введения и шести основных глав под следующими заголовками: «I. Мировая система капитализма, ее развитие и ее неизбежная гибель»; «II. Общий кризис капитализма и первая фаза мировой революции»; «III. Конечная цель Коммунистического интернационала – мировой коммунизм»; «IV. Период переходный от капитализма к социализму и диктатура пролетариата»; «V. Диктатура пролетариата в СССР и международная социалистическая революция»; «VI. Стратегия и тактика Коммунистического интернационала в борьбе за диктатуру пролетариата».

 

Содержание программы, безусловно, рассматривается нами на протяжении всего исследования, поэтому здесь мы не будем делать выводы. Как один из основных вопросов повестки дня VI конгресса 1928 года, программа рассматривается в основных главах исследования, а не во введении. Но различия между проектом программы и заключительной версией можно рассмотреть здесь. Согласно Бухарину, проект программы был подвергнут значительной переделке программной комиссией, избранной на VI конгрессе, и лишь только 40 процентов из проекта было перенесено без изменений в заключительную версию119. Хотя фактически были добавления в текст и материал был перенесен с одного места на другое, все же имелись небольшие изменения по основным идеям. В главе I, при обсуждении капитализма, программа отличалась от проекта добавлением следующих пунктов: 1) капитализм на его наиболее продвинутом этапе вызывает вырождение культуры человечества; 2) соревнование, хотя все более и более ограниченное ростом монополий, никогда полностью не отомрет, но сохранится до крушения капитализма. Таким образом, антагонизм сохраняется как внутри каждой капиталистической страны, так и между капиталистическими странами120. Глава II программы осталась по существу такой же, как и в проекте, но некоторые пункты были дополнены. В главе III не наблюдается каких-либо важных различий между проектом и окончательной версией. В главу IV программы были внесены некоторые существенные изменения в трактовку следующих вопросов: 1) яснее и настойчивее прозвучал призыв к насильственному свержению капитализма; 2) более всесторонне изложена та политика, которая будет осуществляться после захвата власти; 3) классификация типов обществ и революций, им соответствующих,– фундаментальной проблемы, несколько отличается в этих двух версиях. В главу V, рассматривающую взаимоотношение СССР и мирового революционного движения, не внесено никаких реальных изменений. Наконец, в главе VI единственное важное различие заключается в том, что социал-демократия была подвергнута более резкому осуждению в заключительной части программы, чем в проекте. В завершение можно отметить, что работа программной комиссии, избранной на VI конгрессе, была направлена на усовершенствование проекта программы и выбор более точных формулировок. Проект программы не был подвергнут полной переделке.

 

Авторство программы не может быть установлено с абсолютной точностью. Однако существует достаточное количество косвенных улик, укрепляющих нас во мнении, что Бухарин – самый выдающийся теоретик среди членов программной комиссии, избранной на VI конгрессе,– вероятно, и был ее главным создателем. Как уже было сказано выше, с самого основания Третьего интернационала Бухарин непосредственно занимался разработкой фундаментальной теоретической базы Коминтерна. Сам Бухарин никогда публично не заявлял о своем авторстве программы 1928 года. Однако представляется бесспорным его непосредственное участие в ее составлении. Бывшие коммунисты вообще сходились во мнении, что Бухарин был главным автором программы121. С этим были согласны многие лица, не являвшиеся коммунистами. Бухарин назван главным автором программы Александром Шифриным в его комментарии по вопросам программы в немецком социалистическом периодическом издании «Ди гезельшафт»122, сербский автор, Бранко Лазич, также приписывает Бухарину разработку «окончательной» версии программы Коминтерна123.

 

Трудно точно оценить роль Сталина и важность его участия в создании программы. Возникает два вопроса: 1) Какой вклад внес Сталин в создание программы? 2) Независимо от того, внес он свой вклад или нет, как много из окончательной версии программы Сталин принял или отверг в 1928 году и в последующие годы после изгнания Бухарина с его поста секретаря ИККИ?

 

На первый вопрос нельзя дать какой-либо категорический ответ из-за отсутствия опубликованных отчетов работы программной комиссии, избранной на V и VI Всемирных конгрессах, или мемуаров или личных воспоминаний кого-либо из членов программной комиссии. Можно отметить, что в 1930 году одна любопытная просьба поступила в отдел агитации и пропаганды ИККИ от центральноевропейской секции Коминтерна, призывая к публикации, «как можно скорее», протоколов программной комиссии, избранной на VI конгрессе124. Очевидно, эти бесценные сведения никогда не публиковались. В отсутствие таковых очень трудно оценить роль Сталина. Некоторые авторы ограничились ссылками на то, что Сталин и Бухарин были главными авторами программы, не пытаясь при этом оценить ту важную роль, которую каждый сыграл в отдельности. Профессор Флоринский, например, просто заявляет, что программа «была в значительной степени работой Сталина и Бухарина»125. Мартин Эбон приводит такое же краткое замечание126. Один из биографов Сталина, Борис Суворин, утверждает, что Сталин стремился взять на себя роль главного теоретика и препятствовал работе Бухарина. Утверждение Суворина, конечно, должно быть принято с учетом тех непреодолимых противоречий, которые у него были со Сталиным. Суворин приводит слова Бухарина о том, что Сталин испортил программу во многих местах, снедаемый тщетным желанием стать известным теоретиком127.

 

Мы знаем, что Сталин был членом программной комиссии, избранной V и VI конгрессами, и что он обсуждал программу в своей речи на июльском пленуме ЦК ВКП(б) 5 июля 1928 года и в более позднем докладе на собрании актива ленинградской организации ВКП(б) 13 июля 1928 года128. В этих сообщениях Сталин, конечно, рассматривает проект программы до его обсуждения на VI конгрессе. Ни одно из положений, высказанных Сталиным по вопросам программы на июльском пленуме, не было изменено VI конгрессом. Вопрос в основном состоит в следующем: выражал ли на июльском пленуме Сталин, в целом одобряя проект программы, свое собственное мнение, или это было мнение Бухарина или кого-либо еще.

 

Даже если теперь на основе имеющихся материалов нельзя с точностью определить роль Сталина в составлении программы, другую важную проблему – отношение Сталина к окончательной версии программы – можно легко решить. Не осталось свидетельств о том, что Сталин когда-либо пытался упразднить программу или какую-либо ее часть в 1928 году или после; скорее Сталин отдавал приказы авторам программы в Коминтерне или позволял им создавать впечатление о его непосредственном участии в создании программы. В 1934 году в передовице журнала «Коммунистический интернационал» утверждалось, что товарищ Сталин принимал ведущее участие в разработке программы Коммунистического интернационала129. По прошествии приблизительно двадцати лет после появления программы редакторы «Собрания сочинений» Сталина были вынуждены приписать заслугам Сталина то, что он возглавил работу программной комиссии, выпустившей в свет проект программы 1928 года130. Хотя сам Сталин, кажется, никогда не претендовал на свое единоличное авторство ни проекта программы, ни ее заключительной версии.

 

В каком свете Коминтерн рассматривал программу? Конечно, ни один другой документ Коминтерна не обладал таким авторитетом. В 1929 году болгарский историк Коминтерна Христо Кабакчиев приветствовал программу как «самое ценное руководство и мощное оружие в революционной борьбе угнетенных классов и народов»131. Молотов в своем обращении в 1930 году на XVI съезде ВКП(б) от имени советской делегации в ИККИ сказал о программе следующее:

 

«Большие перспективы Коммунистического интернационала нашли свое наилучшее выражение в программе Коминтерна, принятой VI Всемирным конгрессом. Эта программа представляет собой прогресс в борьбе за всемирную диктатуру пролетариата. Это – программа для свержения империализма и освобождения трудящихся всего мира от империалистического угнетения. Эта программа уже сделала реальностью победоносное строительство социализма в СССР132».

 

В 1934 году, когда только что была принята стратегия и тактика «народного фронта», программа Коминтерна получила повторное одобрение от Коминтерна. Димитров, генеральный секретарь ИККИ с 1935 по 1943 год, полностью разделял взгляды, изложенные в программе. В своей речи перед нацистским трибуналом во время известного процесса по поводу поджога Рейхстага в 1934 году он смело утверждал, что для него, коммуниста, самым высшим законом остается программа Коммунистического интернационала133. Что касается характеристики, данной ему немецкой газетой во время процесса о том, что Димитров – это программа Коммунистического интернационала, облаченная в плоть, Димитров подтвердил, что он не смог бы сам себе дать лучшую характеристику134. В тот же самый год он высказывался еще более патетично: «Когда я стоял в зале суда в Лейпциге и в Берлине, я держал в левой руке уголовный кодекс Германии, а в правой – программу Коминтерна»135.

 

Можно еще раз подчеркнуть, что программа никогда не критиковалась, не отклонялась руководством Коминтерна. Прежде всего нужно помнить о том, что программа 1928 года стала универсальным  руководством для формирования правильного мировоззрения коммуниста по многим вопросам революционного движения, поскольку программы всех коммунистических партий были созданы после принятия программы Коминтерна.

 

ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВЕ 2

 

1 По вопросу об основании Интернационала см. документальное исследование «Основание Первого интернационала», первоначально опубликованное в 1934 году Институтом Маркса, Энгельса, Ленина. Нет достаточно полной истории Интернационала, но с марксистско-ленинской (коммунистической) точки зрения она изложена в работах: Stekloff History of the First International и Foster History of the Three Internationals. См. также: Postgate The Workers’ International. Р. 11 – 83 и Valiani Storia del Movimento Socialista. Vol. I: L’Epoca della internationale.

 

2 Из Учредительного манифеста и устава Международного товарищества рабочих, в той форме, в какой они приводятся в книге «Основание Первого интернационала».

 

3Balabanoff My life as a Rebel. P. 113.

 

4 Самые лучшие исследования Второго интернационала – Joll The second International и Cole A History Of Socialist Thought. Vol. III (in two parts): The Second International 1889 – 1914 (Второй интернационал, 1889 – 1914). См. также: Lenz The Rise and fall if the Second International. Более ранние издания этой работы немецкого коммуниста появились на немецком и русском. Зайдель Очерки по истории Второго интернационала (1889 – 1914 годы) очень полезны для ознакомления с оценкой коммунистами различных течений в марксистской мысли в этот период. По истории Второго интернационала во время Первой мировой войны см.: Fainsod.  International Socialism.

 

5 См. великолепное исследование жизни и философии Берштейна: Gay The Dilemma of Democratic Socialism.

 

6 Автобиографию (автопортрет) см.: Die Volkswirtsschaftslehre der Gegenwart in Selbstdarstellungen. P. 117 – 150.

 

7Fainsod.  International Socialism. P. 14 – 15.

 

8Meyer.  Marxism: The Unity of Theory and Practice. P. 135.

 

9 Ibid. P. 136.

 

10 Вкратце, Ленин настаивал на необходимости в высшей степени организованного и дисциплинированного руководства; Люксембург считала, что надо опираться на «спонтанную» активность рабочего класса.

 

11 См.: Carr The Bolshevik Revolution, 1917 – 1923. Vol. III. P. 567.

 

12 Кроме незаменимого, уже процитированного издания: Fainsod International Socialism, см. также ценное документальное исследование: Gankin and Fisher The Bolsheviks and the World War.

 

13 Комментарии Ленина см. вего докладе «Международный социалистический конгресс в Штутгарте» // Сочинения. Т. XII. С. 78 – 83. В этой книге труды Ленина цитируются по третьему изданию. На русском языке текст резолюции Бебеля с внесенными поправками приводится на с. 444 – 446. Текст на английском языке см.: Joll The second International. P. 196 – 198.

 

14Gankin and Fisher The Bolsheviks and the World War. P. 140.

 

15 Ibid. P. 141.

 

16 Ibid.

 

17 Размышления Ленина о новом Интернационале в первый год войны вплоть до начала и во время первой Циммервальдской конференции в сентябре 1915 года были исследованы подробно: Phillips Lenin and the Origin of the Third International: July 28, 1914, to September 8, 1915.

 

18Ленин.  Сочинения. Т. XX. С. 130.

 

19Deutscher The Prophet Armed. P. 217.

 

20Gorter Der Imperialismus, der Weltkrieg und die Sozialdemokratie. С. 146 – 147 и глава XI. Первое издание (голландское) содержит замечания автора, датированные октябрем 1914 года.

 

21Зайдель.  Очерки по истории Второго интернационала. С. 209.

 

22 О левых радикалах в Германии см.: Frölich.  Rosa Luxemburg: Her Life and Work. P. 197 – 205.

 

23 См.: van Ravesteyen De Wording van het Communisme in Nederland, 1907 – 1925. Среди трибунистов были поэт Герман Гортер, астроном Антон Паннекук и Давид Вайнкоп – все в будущем явились основателями Коммунистической партии Нидерландов.

 

24Lazitch.  Lénine et la IIIe Internationale. P. 48. Эта работа впервые была опубликована в Женеве в 1950 году под фамилией Бранислав Страньяковитч (Branislav Stranjakovitch).

 

25 Кроме Ленина были также Зиновьев, Берзин, Радек, Хеглунд, Нерман, Платтен и Борхардт. Gankin and Fisher The Bolsheviks and the World War. P. 348 и Fainsod.  International Socialism. P. 68.

 

26Gankin and Fisher.  P. 349.

 

27 См. автобиографию секретаря Циммервальдского движения: Balabanoff.  My Life as a Rebel.

 

28 Два периодических издания впоследствии изданы международным социалистическим комитетом: Бюллетень (Берн), 1915 – 1917 годы, и The Nachrichtendienst (Стокгольм), 1917 – 1918. Gankin and Fisher The Bolsheviks and the World War. P. 756.

 

29Lazitch.  Lénine et la IIIe Internationale. P. 60 – 63. По этой причине возможно принять точку зрения Исаака Дойчера, что Ленин «занимался организацией второй конференции Циммервальдского движения». Deutscher.  The Prophet Armed. P. 235.

 

30Fainsod.  International Socialism. P. 212.

 

31Ленин.  Сочинения. Т. XXIV. 723. Сталин представлял Россию.

 

32 Там же. С. 724.

 

33 Там же. С. 753.

 

34 Восемь партий включали коммунистические партии Советской России, Венгрии, Польши, Германии, Австрии, Латвии и Финляндии, Балканскую революционную социал-демократическую федерацию, Социалистическую рабочую партию США. Fainsod International Socialism. P. 202. По словам Фейнсода, вдохновителями проведения конференции выступили большевики, несмотря на очевидные попытки с их стороны показать, что ее организаторами выступило большее количество партий.

 

35 Там же. С. 201 – 203.

 

36Ленин Сочинения. Т. XXIV. 725.

 

37Сarr.  The Bolshevik Revolution, 1917 – 1923. Vol. III. P. 121.

 

38 Кун, очевидно, ошибается, когда пишет, что устав был принят на I конгрессе. В официальных документах мы не находим этому подтверждение. Kun.  KIVD. P. 1 (Коммунистический  интернационал в документах / Под ред. Белы Куна. С. 1). На пятой сессии I конгресса было принято предложении об учреждении руководящих органов Коминтерна. Во внесенном предложении также говорилось о необходимости принятия устава на следующем конгрессе. См.: Der I. Kongress der Kommunistischen Internationale. P. 220 – 221.

 

39 Текст можно найти в Blueprint. С. 33 – 40.

 

40 Инпрекор. С. 321. Текст устава 1924 года см. всб.: Коммунистический  интернационал в документах. Решения, тезисы и воззвания конгрессов Коминтерна и пленумов ИККИ. 1919 – 1932 / Под ред. Белы Куна. С. 11 – 19 (Kun.  Komintern v rezoliutsiiakh. P. 11 – 19).

 

41 Текст см. всб.: Коммунистический  интернационал в документах. Решения, тезисы и воззвания конгрессов Коминтерна и пленумов ИККИ. 1919 – 1932 / Под ред. Белы Куна. С. 46 – 52; Blueprint. С. 249 – 58; Инпрекор. 1928. 28 ноября. С. 1600 – 1601.

 

42 Хотя решение было принято на VII конгрессе в 1935 году с целью внесения поправок в устав до созыва следующего Всемирного конгресса, но фактически больше не состоялось ни одного конгресса и нет свидетельств о четвертой редакции устава. См.: VII конгресс С. 604.

 

43 В 1919, 1920, 1921, 1922, 1924, 1928 и 1935 годах.

 

44 Статья 4 устава 1920 года.

 

45 Статья 7 устава 1924 года, статья 8 устава 1928 года.

 

46 Статьи с 8 по 11 устава 1928 года.

 

47 На III конгрессе, например, те, кто имел решающий голос, были явно в меньшинстве. Кун.  КИВД. С. 163.

 

48 Статья 8 устава. Кун.  КИВД. С. 48. Blueprint. С. 252. Для предстоящего VI конгресса девятый пленум в феврале 1928 года установил следующий вотум голосов, которые имела каждая делегация: РСФСР – 50 голосов, Коммунистический интернационал молодежи – 30 голосов; Франция, Германия, Чехословакия, Италия – каждая по 25 голосов; Великобритания, Китай, США – каждая по 20 голосов; Польша – 15 голосов; Индия, Швеция, Украинская ССР – каждая по 10 голосов; Болгария, Югославия, Финляндия, Норвегия, Аргентина – каждая по 7 голосов; Япония, Индонезия, Мексика, Белорусская ССР – каждая по 5 голосов; Венгрия, Бельгия, Австрия, Канада, Румыния – каждая по 4 голоса, Голландия, Австралия, Южная Америка, Швейцария, Грузинская ССР, Азербайджанская ССР – каждая по 3 голоса; Чили, Дания, Испания, Эстония, Латвия, Литва, Греция, Португалия, Турция, Палестина, Персия, Египет, Бразилия, Колумбия, Ирландия, Корея, Уругвай, Куба, Эквадор, Армянская ССР – по 2 голоса; Сирия – 1 голос. Детали приводятся Пятницким, см.: Инпрекор. С. 1532.

 

49 Der I. Kongress der Kommunistischen Internationale. P. 201.

 

50 Blueprint. P. 37.

 

51Carr.  The Bolshevik Revolution, 1917 – 1923. Vol. III. P. 393.

 

52 На последнем, VII конгрессе в 1935 году был избран ИККИ в составе 47 полноправных членов и 33 кандидатов. См.: Коммунистический  интернационал: Орган Исполнительного комитета Коммунистического интернационала. 1935. №23 – 24. С. 159.

 

53Тивель.  Четвертый конгресс Коминтерна. С. 65. Троцкий уже провозгласил эту концепцию Интернационала, когда он писал накануне II конгресса, что Коминтерн – это «не просто арифметическая сумма национальных рабочих партий. Это – Коммунистическая партия международного пролетариата». Троцкий.  Первые пять лет Коммунистического интернационала. Т. I. С. 85.

 

54Кун.  КИВД. С. 48.

 

55 Там же. Любая секция могла обратиться с апелляцией к следующему конгрессу, но между конгрессами от нее требовалось неукоснительно проводить его решения в жизнь.

 

56 Очевидно, только Всемирный конгресс мог принимать полноправных членов.

 

57Tivel’ and Kheimo.  10 let Komintema. P. 366.

 

58Сталин.  О правой опасности в германской компартии / Сочинения. Т. XI. С. 309.

 

59 Нет опубликованных отчетов ИККИ после 1933 года.

 

60 Инпрекор. 1928. 21 ноября. С. 1533.

 

61 На пятом расширенном пленуме, состоявшемся в 1925 году, присутствовал 281 делегат, 136 из которых имели решающий голос. В 1924 году был избран ИККИ, состоящий только из 35 членов. На девятом пленуме 1928 года право решающих голосов было ограничено количеством членов ИККИ.

 

62 Инпрекор. 1928. 21 ноября. С. 1533 – 1534.

 

63Кун.  КИВД. С. 50.

 

64 Коммунистический интернационал (КИ). 1935. №23 – 24. С. 160. Многие известные политические деятели входили в состав президиума в 1935 году: Сталин, Готвальд, Димитров, Кашен, Коларов, Коплениг, Куусинен, Мануильский, Марти, Ван Мин, Окано, Пик, Поллит, Фостер и Тольятти (Эрколи).

 

65Carr.  The Bolshevik Revolution, 1917 – 1923. Vol. III. P. 132.

 

66 Инпрекор. 1926. 15 апреля. С. 446.

 

67 В уставе умалчивается о полномочиях политсекретариата как «решающего органа». См.: Кун.  КИВД. С. 50.

 

68Tivel’ and Kheimo 10 let Kominterna. P. 365. После VI конгресса были незамедлительно образованы следующие региональные секретариаты:

 

1. Центральноевропейский: Чехословакия, Австрия, Венгрия, Швейцария, Нидерланды.

 

2. Балканский: Болгария, Югославия, Румыния, Греция.

 

3. Англо-американский: Англия, Южная Африка, Австралия, Новая Зеландия, США, Канада, Ирландия, Филиппины.

 

4. Скандинавский: Швеция, Норвегия, Дания, Исландия.

 

5. Польско-балтийский: Польша, Латвия, Литва, Эстония, Финляндия.

 

6. Романский: Франция, Италия, Бельгия, Испания, Португалия, Люксембург.

 

7. Латиноамериканский: Мексика и другие.

 

8. Восточный: Китай, Япония, Корея, Индия, Индонезия, Турция, Палестина, Египет, Персия и Индокитай.

 

69 Коммунистический интернационал (КИ). 1935. №23 – 24. С. 160.

 

70Nollau Die Internationale. P. 109. Ноллау довольно подробно анализирует организационную структуру Коминтерна. С. 104 – 150.

 

71 Следует заметить, что в 1923 году Ленин был избран почетным председателем Исполкома Коминтерна. Расширенный пленум Исполнительного комитета Коммунистического интернационала (12 – 23 июня 1923 года): Отчет. С. 4.

 

72Пути  мировой революции: Седьмой расширенный пленум исполнительного комитета Коммунистического интернационала (22 ноября – 16 декабря 1926 года). Т. I. С. 14.

 

73 Там же. Т. II. С. 468. Решение пленума признало необходимость изменения в управленческой структуре Коминтерна с целью дальнейшего подтверждения этого решения на предстоящем VI конгрессе.

 

74 Должность президента (председателя) была приписана Бухарину Фостером в кн.: Foster.  History of the Three Internationals. P. 361 и Гитлоу в кн.: Gitlow.  Confess. P. 549.

 

75 Гитлоу называет Молотова преемником Бухарина на посту председателя Исполкома Коминтерна. См.: Gitlow.  I. Confess. P. 549.

 

76 С формальной точки зрения этот пост не был новым, так как болгарин Коларов был генеральным секретарем ИККИ в 1922 – 1923 годах. См.: Большая советская энциклопедия (2-е изд., 1953). Т. XXI. С. 580. Очевидно, впоследствии пост был упразднен до назначения Димитрова.

 

77 Текст на русском языке см.: Кун КИВД. С. 100 – 104 и у Ленина: Сочинения. Т. XXV. С. 575 – 579.

 

78Кун.  КИВД. С. 201 – 225.

 

79 Там же. С. 220. Курсив оригинала.

 

80 Там же. С. 221. Курсив автора. Очевидно, что система двойного подчинения исполнительных органов, столь характерная для советских партийных и правительственных структур, была привнесена в Коминтерн.

 

81 На русском языке дословно «обмен... руководящими силами». Это, очевидно, означает (временный?) обмен руководством на высшем уровне для укрепления многостороннего сотрудничества.

 

82 Текст этой части устава см.: Кун.  КИВД. С. 50 – 51 и Blueprint. P. 257 – 258.

 

83VII конгресс.  С. 566, 604.

 

84 Совершенно необходимо отметить два труда Боркенау: «Мировой коммунизм» и «Европейский коммунизм» (Borkenau World Communism and European Communism). См. также: Ypsilon Pattern for World Revolution; Ruth Fischer Stalin and German Communism и Gitlow.  I Confess.

 

85 Инпрекор. 1929. 26 апреля. С. 435.

 

86 Там же. 18 февраля. С. 327.

 

87Gitlow.  I Confess. P. 516. Гитлоу замечает: «Согласно уставу Коммунистического интернационала, ИККИ обладал полномочиями выносить любые указания и директивы, а секции Коммунистического интернационала должны неукоснительно им следовать».

 

88Коммунистический  интернационал перед VII Всемирным конгрессом: Материалы. С. 593. Следует заметить, что ИКК также неофициально руководила с помощью большого количества так называемых «устных решений». Британский коммунист Маккарти, сообщая об одном примере довольно длительного по времени вынесения решения, пишет: «В 1931 году практически весь Центральный комитет Коммунистической партии Греции находился в Москве более года, что мне доподлинно известно, в то время как Коминтерн с трудом и довольно пассивно разбирал ошибки ЦК и выносил дисциплинарное решение». McCarthy Generation in Revolt. P. 200.

 

89Кун.  КИВД. С. 48.

 

90 Инпрекор. 1934. 14 сентября. С. 1266.

 

91Borkenau.  European Communism. P. 227. Боркенау, однако, ошибается, когда говорит, что та же участь постигла Коммунистическую партию Югославии. Она была подвергнута серьезной чистке, действительно начатой в 1937 году, но не роспуску. См. политический доклад Тито на V съезде Коммунистической партии Югославии. С. 47 – 48. Tito in V kongress Komunisticke Partije Yugoslavije: Izvestaji i referatii. P. 47 – 48. Dedijer Tito. P. 115.

 

92 Больше интересного материала о ленинской школе приводится в мемуарах бывшего коммуниста из Финляндии Туоминена: Tuominen.  Kremls Klockor. P. 21 – 43. Описание курса, проведенного в 1931 году, дается Маккартни: McCarthy.  Generation in Revolt. P. 117 – 118. См. также: Burmeister.  Dissolution and Aftermath of the Comintern: Experiences and Observations, 1937 – 1947. P. 4 – 10.

 

93 Кардель, позднее ставший министром иностранных дел в правительстве Тито, читал лекции в Коммунистическом университете национальных меньшинств Запада (КУНМЗ) по истории Коминтерна. См.: Dedijer Tito. P. 104.

 

94 Ibid. P. 103.

 

95 Ibid. P. 116. В 1937 году, после того как Тито возглавил Коммунистическую партию Югославии, он прекратил принимать финансовую помощь Москвы.

 

96 Например, Тито приписывает лишь одному Мануильскому принятие решения о том, что на V Всемирном конгрессе ни один югослав не должен быть избран членом ИККИ с решающим голосом. См.: Dedijer Tito. P. 105. Сильное влияние Мануильского подробно описывается в книге: Ravines.  The Yenan Way.

 

97Borkenau European Communism. P. 226 – 229.

 

98 Такое решение принял Игнацио Силоне. Его рассказ о случае, происшедшем на Восьмом пленуме в мае 1927 года, свидетельствовавший о высокой концентрации власти у центрального руководства Коминтерна, приведен в кн.: Crossman The God That Failed. P. 107 – 113. (Покойный итальянский писатель Игнацио Силоне, некогда состоявший в Коминтерне, рассказывает, как в 1927 году на заседании Исполкома Коминтерна немецкий коммунист Тельман вдруг предложил осудить документ Троцкого о положении в Китае. Но Силоне не видел документа в глаза и спросил шепотом другого итальянца, Тольятти, видел ли тот. «Нет»,– ответил Тольятти и, поднявшись, сказал об этом всем присутствующим. Тут выяснилось, что никто этого документа не видел, но осуждать собирались единогласно. Присутствовавшие на заседании Сталин, Бухарин, Рыков не смутились и объяснили, что Политбюро ЦК ВКП(б) считало распространение документа «нежелательным». Заседание отложили, и болгарин Коларов стал объяснять итальянцам, что Коминтерн обязан во всем поддерживать Политбюро, а не придираться к мелочам.– Примеч. пер. )

 

99Кун.  КИВД. С. 61 – 65.

 

100Мингулин.  I конгресс Коминтерна. С. 51 – 52.

 

101Кун.  КИВД. С. 1.

 

102Троцкий.  Третий интернационал после Ленина. С. 311.

 

103Тivel’ and Kheimo 10 let Kominterna. P. 48.

 

104Кун.  КИВД. С. 1.

 

105 Инпрекор. 1924. 17 апреля. С. 229.

 

106 Проект программы можно найти в издании: Le Programme de l’internationale communiste. P. 33 – 55.

 

107 Инпрекор. 1924. 12 апреля. С. 609.

 

108 Там же. 1928. 6июня. С. 549.

 

109Сталин Сочинения. Т. XI. С. 362.

 

110 Текст см. вКИ. 1928. Июнь. С. 49 – 79 и в Инпрекор. 1928. 6июня. С. 549. Текст также приводится в отчете о VI конгрессе. См.: VI конгресс Т. III. С. 156 – 192.

 

111Сталин.  Сочинения. Т. XI. С. 141 – 156. Резолюция июльского пленума призвала членов КПСС направлять свои поправки непосредственно в Комиссию по созданию программы, тем самым показав, что обсуждение проекта не окончено после его одобрения пленумом. Там же. С. 204.

 

112 Сталин заявил, что определенные круги, приближенные к Коминтерну, назвали проект программы слишком российским, но он «отпустил этот грех» июльскому пленуму. Там же. С. 150.

 

113Ypsilon.  Pattern for World Revolution. P. 118 – 119.

 

114 Одна фракция в расколовшейся на два лагеря Коммунистической партии США обвиняла другую в том, что ее критика проекта программы на самом деле основана на обширной работе в 100 страниц «Критика программы Коммунистического интернационала», «принадлежащей перу нашего бывшего товарища Троцкого». VI конгресс Т. I. С. 282.

 

115Троцкий.  Третий интернационал после Ленина. С. 346. Этот том включает как критику проекта программы, так и письмо.

 

116VI конгресс.  Т. I. С. 99.

 

117 Там же. С. 100.

 

118Гюнтер.  VI конгресс Коминтерна. С. 26. Комиссия была разделена на «расширенную» комиссию, где первоначально обсуждались вопросы программы, и комиссию «в узком составе», где, очевидно, обсуждались окончательные формулировки. См. замечания Бухарина, VI конгресс Т. V. С. 119.

 

119 Там же. С. 132.

 

120 Как обсуждается в главе V, главный «грех» Бухарина состоял в его заявлении о том, что в недрах капиталистического общества постепенно созревают материально-технические и социально-экономические предпосылки перехода к социализму.

 

121 См., например: Ypsilon Pattern for World Revolution. P. 117; Trotsky The Third International After Lenin. P. 311; and Souvarine Stalin. P. 484.

 

122Schifrin Die Bekenntnisse der Komintern // Die Gesellschaft. 1929. January. P. 44 – 46.

 

123Lazitch.  Lénine et la IIIe Internationale. P. 212.

 

124 Инпрекор. 1930. 11 декабря. С. 1200.

 

125Florinsky.  World Revolution and the USSR. P. 178.

 

126Ebon.  World Communism Today. P. 21.

 

127Souvarine.  Stalin. P. 484. Бухарин подчеркивал, что работа над внесением поправок в проект программы была «коллективной». Возможно, он иронизировал по этому поводу, поскольку в работу вмешался Сталин. VI конгресс Т. V. С. 132.

 

128Сталин.  Сочинения. Т. XI. C. 202 – 204.

 

12915 лет  Коммунистического интернационала: Тезисы для докладчиков // КИ. 1934. 10 марта. С. 139.

 

130Сталин.  Сочинения. Т. XI. С. 362.

 

131Кабакчиев.  Как возник и развивался Коммунистический интернационал: Краткий исторический очерк. С. 235.

 

132 XVI съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б): Стенографический отчет. С. 427. Молотов заметил, что программа была переведена на тридцать три языка.

 

133Речь  Димитрова перед фашистским судилищем // КИ. 1934. 1апреля. С. 15.

 

134 Инпрекор. 1934. 11 мая. С. 779.

 

135 Там же. 22 июня. С. 948.

 

Глава 3

 

ПЕРСПЕКТИВЫ И СТРАТЕГИЯ РЕВОЛЮЦИИ, 1919 – 1928

 

Хотя подробный анализ доктрин и директив Коминтерна в этом исследовании начинается с VI конгресса в 1928 году, нам кажется необходимым дать краткий обзор некоторых существенных особенностей идеологического развития Коминтерна до 1928 года. Такой краткий обзор должен дать общее представление об эволюции взглядов Коминтерна в первое десятилетие его существования.

 

В период с 1919 по 1928 год, несомненно, главные условия формирования доктрины Коминтерна и эволюция его взглядов определялись тем, что в Советском Союзе социализм сумел выжить и укрепиться, и тем, что усилия коммунистов по захвату власти в других странах потерпели провал. Оба фактора просто не могли не способствовать поддержке и укреплению гегемонии Коммунистической партии Советского Союза (ВКП(б)) как в самом Коминтерне, так и в мировом коммунистическом движении.

 

Изучение истории Коминтерна позволяет выделить в ней несколько этапов, которые в значительной мере совпадают с периодизацией в истории Советского Союза. Для иллюстрации этого положения приведем такой пример. Первый этап в советской истории завершился в марте 1921 года, когда на смену военному коммунизму пришла новая экономическая политика. Она начала осуществляться по решению X съезда РКП(б). В середине 1921 года на III конгрессе Коминтерна был снят лозунг о мировой революции, выдвинутый еще до революции 1917 года в России. Так же как и новая экономическая политика в Советской России представляла хотя и временный, но все же некоторый возврат к прошлому, точно так же и в нескольких новых директивах Коминтерна, выпущенных в середине 1921 года, был сделан акцент на необходимости подготовительного этапа, прежде чем коммунисты смогут захватить власть. Хотя и неохотно, но надежды на скорые и легкие победы пришлось оставить. Для продолжения сравнения приведем еще несколько примеров. В 1928 году в Советской России был принят первый пятилетний план, пришедший на смену относительно спокойным дням НЭПа, ознаменовавший начало напряженной борьбы за построение социалистической экономики. В 1928 году Коминтерн также объявил о наступлении нового второго этапа революционных послевоенных выступлений и определил радикально новую модель стратегии и тактики в изменившихся условиях. Таким образом, в 1928 году «поворот влево» в СССР ознаменовал такой же «поворот влево» в Коминтерне.

 

Конгресс Коминтерна 1928 года решил, что осень 1923 года стала окончанием первого этапа послевоенного революционного развития. Эта дата с точностью указывает на значительные изменения в стратегии и тактике Коминтерна, происшедшие в середине 1921 года. Далее она используется для разграничения двух больших этапов в истории Коминтерна до 1928 года.

 

Первый этап революций

 

Целый ряд политических и социальных потрясений произошел в мире в последние месяцы Первой мировой войны и в первые послевоенные годы до весны 1921 года. Гражданская война в Финляндии в 1918 году, свержение монархии в Германии и Австро-Венгрии во второй половине 1918 года, «рисовые мятежи» в Японии в 1918 году, установление коммунистического режима в Венгрии в 1919 году, национально-освободительное движение под руководством Мустафы Кемаля в Турции в 1919 году и далее на протяжении нескольких лет, захват заводов и фабрик итальянскими рабочими в 1920 году, возрождение германских коммунистов в марте 1921 года – все эти события вызвали восторженную реакцию в Коминтерне, члены которого были склонны видеть во всех них прямое доказательство немедленного краха мирового капитализма и империализма.

 

Манифест и платформа, принятые I конгрессом в 1919 году, представили основные взгляды нового Интернационала относительно современного общества и социальных изменений1. Эти идеи можно кратко изложить следующим образом. В общем, перспективы развития общества виделись марксистскими. Существовавшие в 1919 году государства находились на разных этапах исторического развития: некоторые были капиталистическими, другие – все еще находились на докапиталистическом уровне развития экономики, и лишь одна Советская Россия вступила в посткапиталистическую стадию развития – социализм. Капиталистическая система, контролировавшая несоциалистический мир, характеризовалась как загнивающая и непрогрессивная, хотя все еще сильная. Менее развитые общества, такие как колонии и другие зависимые государства, были подчинены экономически, а следовательно, и политически капиталистической системе. В этих двух документах (манифесте и платформе) в общих чертах описан мировой конфликт, в котором буржуазия, то есть социальный класс, доминирующий в капиталистическом обществе, находится в конфронтации с массой врагов, включая Советскую Россию, рабочий класс в капиталистических странах и движения за независимость в колониях. Манифест и платформа заявили, что российский рабочий класс, свергший в 1917 году эксплуатирующие и грабительские классы буржуазии и дворянства в этой стране, в 1919 году вместе с рабочим классом капиталистических стран и «эксплуатируемых» трудящихся масс в колониях в объединенном международном движении должны свергнуть упаднический капитализм и установить социализм во всем мире. На I конгрессе для обозначения высшей и последней стадии капитализма до наступления эры социализма используются взаимозаменяемо термины «финансовый капитал» и «империализм»2.

 

Как только разразилась Первая мировая война, документы Коминтерна стали утверждать, что капиталистическая система вступила в эпоху затяжного кризиса, которая в то же самое время была названа «эпохой коммунистической революции пролетариата»3. Установление в России того, что Коминтерн с удовлетворением называл «пролетарским» правлением, представлялось ему очень важным для последующего развития мировой революции. С этого времени мир столкнулся с неизбежным и неоспоримым фактом существования развивающейся системы экономики и управления, которая, по мнению Коминтерна, была в действительности более прогрессивной, чем капиталистическая. Был переступлен порог, то есть сделан необратимый шаг, из-за которого прежде объединенная мировая экономика стала теперь раздробленной на две антагонистические системы. I конгресс с уверенностью ожидал дальнейших революций, которые должны будут расширить территории под управлением коммунистов.

 

Что же необходимо для победы коммунистической революции? Как в манифесте, так и в платформе говорилось о необходимых составляющих: неизбежности ожесточенной борьбы, необходимости экспроприации и искоренения буржуазии и национализации средств производства.

 

Следует также отметить, что I конгресс осознает себя преемником К. Маркса, тем самым напрямую отклонив альтернативную идею крушения капитализма через «реформирование» капиталистической системы. Капиталистический мир по природе своей не способен решить трудности, или так называемые противоречия, он никогда не смог бы реализовать тот уровень организации и кооперации, который необходим для стабильности. Он неизбежно обречен на крах. I конгресс здесь принял в качестве основного, хотя и недоказуемое, утверждение Маркса о том, что капиталисты никогда не смогут сотрудничать длительно и плодотворно с целью решения проблем современного индустриального общества. Вслед за Марксом I конгресс утверждал, что борьба за прибыли расшатала и продолжит расшатывать все усилия, направленные на стабилизацию капиталистической системы. Вот еще один интересный комментарий о системе антропологии в Коминтерне – если можно назвать ее таковой: система частной собственности вынуждала человека становиться жадным и ненасытным, но даже самые ловкие и успешные капиталисты, которыми руководит жажда прибыли, обречены тем самым на гибель.

 

Коммунисты утверждали, что главный вклад в теорию Коминтерна внес Ленин своими тезисами «Буржуазная демократия и диктатура пролетариата»4. Зиновьев, председатель ИККИ, назвал эту работу самым важным документом конгресса5. В своих тезисах Ленин отклонил, как бесспорно ошибочную, любую абстрактную концепцию демократии и диктатуры, которые никогда не надо рассматривать как абсолютные понятия, а как нечто переменное в отношении класса, находящегося у власти. Для революционного пролетариата не могло существовать такой вещи, как защита демократии вообще. Демократические свободы, существующие в капиталистических странах, были главным образом свободами для буржуазии. Следовательно, ни в коем случае нельзя защищать институты «буржуазной» демократии, поскольку на самом деле они являются инструментами диктатуры. В этом, конечно, нет ничего особенно нового. Об относительности политических идеалов и систем писал еще Маркс. Но что стоит отметить, так это полный и абсолютный отказ от ценностей «буржуазной» демократии. Позднее, как мы увидим, Коминтерн оценил парламентскую форму правления, в отличие от фашистской. Бескомпромиссный отказ от «буржуазной» демократии в 1919 году отразил высокие чаяния и надежды коммунистов на скорую мировую революцию.

 

Ленин поставил перед коммунистическим движением задачу о замене «буржуазной» демократии «пролетарской», которая будет претворена в жизнь посредством установления диктатуры пролетариата. Этот термин в коммунистической теории означает наличие подлинных политических прав для пролетариата и других «тружеников», которые осуществляют диктатуру над свергнутыми классовыми врагами (буржуазией, крупными землевладельцами и т. д.). В действительности это всегда означало диктатуру коммунистической партии над всеми остальными слоями населения.

 

II конгресс, состоявшийся в июле – августе 1920 года, совпал с наступлением российских войск на Варшаву во время российско-польской войны. Ленин, полагая, что международная ситуация все еще благоприятствует революции, большое внимание на конгрессе уделил вопросу о коммунистических партиях. В апреле – мае перед II конгрессом он написал хорошо известную книгу «Детская болезнь «левизны» в коммунизме», которую по силе и реализму можно сравнить с работой Никколо Макиавелли «Государь»6. В этой работе Ленин настоятельно призывал коммунистов к участию в работе парламентов и профсоюзов и осуждал тех, кто отрицал необходимость такой деятельности. II конгресс принял идеи Ленина по этим вопросам и в двух резолюциях7 отклонил политику самоизоляции от двух главных арен политической борьбы, как сектантскую и авантюристическую.

 

Ленин проявлял явный интерес к созданию коммунистической партии нового типа с целью осуществления неизбежных революций. В соответствии с его идеями II конгресс принял резолюцию «Роль коммунистической партии в пролетарской революции»8. В этой резолюции коммунистическая партия была названа «самой передовой, самой сознательной и самой революционной частью» рабочего класса. В ней указывалось, что перед захватом власти коммунистами партия будет насчитывать в своих рядах лишь меньшинство рабочего класса, но при благоприятных обстоятельствах она сможет распространить свое политическое влияние «над всеми пролетарскими и полупролетарскими слоями населения». В соответствии с этой резолюцией коммунистическая партия была абсолютно необходимым органом руководства и контроля до, во время и после захвата власти. Особенно подчеркивалось главенство партии над другими «пролетарскими» организациями после захвата власти. Партия должна была руководить победоносным пролетариатом как в органах управления – Советах, так и в профсоюзах.

 

Знаменитое «Двадцать одно условие о приеме в Коммунистический интернационал» также было принято на II конгрессе9. Кроме рассмотрения отношений между партиями, составляющими Третий интернационал, и его руководством – вопрос, который мы обсуждали в главе 2,– в документе говорилось также об условиях, отражающих взгляды Ленина, о природе коммунистических партий, их организационной структуре и областях деятельности, в которых они должны принимать участие. Партии должны были переименовать себя в коммунистические, публично отрешиться от всех «реформистских» элементов и взглядов, должны были открыто поддерживать революционное свержение капитализма и установление диктатуры пролетариата. Следовательно, коммунистическая партия должна отмежеваться от социал-демократической партии. Организационно каждая коммунистическая партия должна строиться на принципе демократического централизма, выдвинутого Лениным, который, в сущности, означал в высшей степени централизованную партию, подчиненную строгой дисциплине, управляемую недемократическим путем сверху. Каждая партия также должна была параллельно учредить аппарат для проведения нелегальной работы с учетом преходящей природы буржуазных привилегий, а также ей необходимо было периодически проводить чистки своих рядов. Во всех отношениях организационная модель партий во многом напоминала структуру большевистской партии в России, которая, безусловно, была плодом творения Ленина. Коммунистическая партия, направлявшая свои основные усилия на привлечение на свою сторону пролетариата, должна также проводить агитацию и пропаганду в войсках и среди крестьянского населения, а также «тружеников» в колониях. Важная четырнадцатая поправка говорила об обязанности коммунистических партий оказывать всяческую поддержку советским республикам в их борьбе против контрреволюции.

 

Два других главных теоретических вопроса были рассмотрены на II конгрессе при непосредственном участии Ленина. Во-первых, Ленин развил свои взгляды по вопросу о революционном потенциале национальных и колониальных движений, который Второй интернационал проигнорировал10. Он призвал коммунистов поддержать колониальные движения за независимость даже в вопросе о временном соглашении с революционно настроенной буржуазией колоний. Однако он предупреждал, что коммунистическая партия в колониях никогда не должна сливаться с движением под руководством буржуазии, но должна безоговорочно сохранить независимость пролетарского движения, даже в его зачаточной форме11. В тезисах, принятых II конгрессом, подчеркивается невозможность полного решения национальных проблем без установления социализма.

 

Во-вторых, при непосредственном участии Ленина на II конгрессе также рассматривался аграрный вопрос, который вплоть до VI конгресса, состоявшегося в 1928 году, не рассматривался так пристально. В принятых на II конгрессе тезисах по аграрному вопросу12 использовано обычное разделение большевиками крестьянства на три категории: 1) крупное, зажиточное крестьянство, являющееся сельской буржуазией и, следовательно, врагом революционного пролетариата; 2) среднее крестьянство, способное время от времени получать небольшие прибыли и в урожайные годы нанимать наемную рабочую силу, и 3) «трудящиеся и эксплуатируемые массы», составляющие большинство сельского населения и являющиеся главными союзниками пролетариата в его революционной борьбе. «Трудящиеся и эксплуатируемые массы» деревни состояли из сельского пролетариата (наемные сельскохозяйственные рабочие), полупролетарского крестьянства с «крошечными» наделами, работавшего время от времени как наемная рабочая сила, и мелкого крестьянства, лишь частично обеспечивающего себя и свою семью продовольствием с собственного небольшого участка земли. В тезисах говорилось, что без поддержки «трудящихся и эксплуатируемых масс» в деревне пролетариат не мог бы стать по-настоящему революционным классом. Опыт Октябрьской революции в России показал ценность и необходимость работы коммунистов среди беднейшего крестьянства.

 

Спад революционной борьбы

 

В середине 1921 года, когда состоялся II конгресс, революционное движение потерпело поражение в том, что оно не смогло успешно распространиться по всему миру, выйти за границы бывшей Российской империи. Этот факт вынудил руководство Коминтерна занять более осторожную позицию и настаивать на необходимости серьезной подготовки перед попыткой захватить власть. В тезисах «Мировая ситуация и наши задачи» III конгресс признал, что первый период послевоенного революционного движения оказался в значительной мере завершенным13, и объяснил это тем, что мировая революция не развивается « по прямой»14. В тезисах говорилось о том, что большая часть рабочего класса все еще находится вне сферы влияния коммунистов. Они поставили главную задачу перед Интернационалом завоевать на свою сторону большинство рабочего класса и направить его самую активную часть на непосредственную борьбу с буржуазией15. Лозунгом III съезда стали слова «К массам!».

 

По прошествии лет Коминтерн стал еще менее оптимистичным. Хотя IV конгресс в 1922 году настаивал на том, что кризис в капиталистическом мире продолжается до сих пор, он признал, что коммунистические партии все еще были далеки от достижения своей важной цели: убедить большинство пролетариата следовать по коммунистическому пути16. V конгресс 1924 года признал, что с 1921 года буржуазия практически повсеместно провела успешное наступление на пролетариат по всем фронтам17. Пятый пленум ИККИ, состоявшийся в марте 1925 года, пошел дальше, обратив внимание на «некоторую частичную стабилизацию» капитализма18. Шестой пленум (февраль – март 1926 года) подтвердил тот факт, что капитализм сумел частично преодолеть серьезный кризис первых послевоенных лет. Все же шестой пленум настаивал на том, что стабилизация капитализма была лишь временной и весьма сомнительной19. По существу, она основывалась на трех факторах: неслыханном давлении на массы в капиталистических странах, увеличившейся эксплуатации колоний и на американских займах, предоставленных европейским государствам, что, по мнению пленума, означало порабощение Америкой Европы20. Седьмой пленум (ноябрь – декабрь 1926 года) и восьмой пленум (май 1927 года) также признали лишь частичную и временную стабилизацию в капиталистическом мире.

 

Наряду с признанием Коминтерном периода наступления отлива революционной войны и достижения частичной стабилизации в капиталистическом мире была разработана тактика единого фронта. Широкое обсуждение новой тактики проводилось в форме тезисов «Единый рабочий фронт», принятых IV конгрессом в 1922 году21. Единый фронт предусматривал временный союз между широкими массами трудящихся (коммунистами и некоммунистами) с целью решения непосредственных требований и ближайших целей, которые принесут пользу пролетариату, например улучшение условий труда. Этой тактикой Коминтерн надеялся достигнуть стратегической цели: объединения рабочего класса под руководством коммунистов. В тактике единого фронта не говорилось о том, что коммунистические партии должны отказаться от своей независимости, и при этом она не означала отказа от планов коммунистов относительно полного контроля над революционным движением. Но бескомпромиссное единовластие Коминтерна в первые годы его существования было заменено более гибким подходом к некоммунистическим пролетарским организациям. В этой связи важно отметить, что, хотя Коминтерн и придерживался тактики единого фронта вплоть до своего роспуска в 1943 году, она осуществлялась по-разному. Вообще говоря, существовавшие две формы единого фронта сменяли друг друга на протяжении истории Коминтерна. Одна форма, названная единым фронтом «снизу», была попыткой достигнуть единения рабочего класса посредством отделения рабочего некоммунистического движения от своего руководства в лице социалистов, анархистов или анархо-синдикалистов и подчинение его коммунистическому руководству. Эта форма единого фронта всегда характеризовалась злобными нападками и бескомпромиссной позицией по отношению к лидерам – представителям других, некоммунистических партий, утверждающим, что они являются представителями рабочего класса. Альтернативной формой был единый фронт «сверху», который принимал и действительно искал сближения, хотя и временного, с некоммунистическими лидерами в пролетарском движении. Какая форма единого фронта использовалась в каждый конкретный момент, зависело от преобладающего настроения и общей политики, проводимой Коминтерном в тот момент. В колониальных странах аналогом единого фронта выступило сотрудничество между коммунистическими партиями и антиимпериалистически настроенной национальной буржуазией. Самым знаменитым примером такого сотрудничества может служить взаимоотношение между Коммунистической партией Китая и партией Гоминьдан с 1924 по 1927 год22. Это сотрудничество не увенчалось успехом, потому что в 1927 году Чан Кайши совершил переворот и обрушился с террором на коммунистов. Как мы увидим дальше, это привело к радикальным переменам во взглядах Коминтерна относительно проблем колониальных восстаний.

 

Следует отметить, что, несмотря на эти перемены, революционное движение в Китае становилось все более важным в глазах Коминтерна. В отсутствие каких-либо побед в капиталистическом мире растущие беспорядки и восстания в Китае были очень внушительными и, безусловно, многозначительными с точки зрения Коминтерна. Восьмой пленум в мае 1927 года, дав характеристику положения в мире, заметил, что роль революционного движения в капиталистических странах уменьшилась, заявив при этом о важности китайской революции. Пленум разделил мир на два лагеря: «в одном – Союз Советских Социалистических Республик и революционный Китай; вдругом – остальной капиталистический мир». СССР и революционный Китай стали опорой революции в международном масштабе. «Значение китайской революции для мирового пролетариата огромно». Согласно мнению восьмого пленума, победа революции в Китае явилась бы для рабочих и крестьян мощным стимулом в революционизации всего мирового рабочего движения. Она объективно создала бы революционную ситуацию для широкомасштабного выступления народных масс во всем мире23. Если когда-то в прошлом большевики в экономически отсталой Российской империи любили поразмышлять о влиянии успешно свершившейся российской революции на пролетариат в более передовых капиталистических странах, то в конце 20-х годов XX века Коминтерн стал говорить о еще более серьезном воздействии, вызванном революциями в колониальных странах, на коммунистическое движение в остальном мире.

 

Советский Союз и правящая коммунистическая партия укрепили свой авторитет и упрочили свое и без того значительное положение в теоретических материалах Коминтерна в этот период. Два события иллюстрируют это положение. Первое событие свидетельствует о том, что Советский Союз стали расценивать не как страну отсталую в экономическом отношении, которая временно стала лидером в мировом революционном движении, но как жизненно необходимый оплот революции, которому мировое революционное движение должно оказывать всемерную поддержку и защиту. Это изменение в отношении к СССР, по мнению Э. Карра, проявилось на IV конгрессе в 1922 году. Для коммунистов в других странах поддержка СССР стала главной обязанностью истинного революционера. Со времени IV конгресса об этом можно было заявлять открыто24. В отношениях между Советским Союзом и мировым революционным движением был принят принцип взаимных обязательств, который с тех пор должен был оставаться неизменным25. Это интересное, жизненно важное заверение будет пересмотрено после 1928 года. Конечно, верно то, что сначала Коминтерн расценивал лидерство Советской России в мировом революционном движении как временное и твердо верил, что это лидерство скоро перейдет к более развитым в промышленном отношении странам Запада, скорее всего к Германии. Действительно, в одной резолюции, принятой на III конгрессе Коминтерна, было упомянуто о помощи, которая будет оказана немецким рабочим классом России после того, как победа немецких коммунистов приведет к объединению сельскохозяйственной России и индустриальной Германии26. Чрезвычайно интересны в этой связи комментарии по этой теме, данные Троцким на III конгрессе Коминтерна, по поводу неизменности российской гегемонии в мировом революционном движении: «Да, товарищи, мы сделали нашу страну оплотом мировой революции. Наша страна все еще является очень отсталой, варварской...

 

Но мы защищаем этот оплот мировой революции, так как в данный момент в мире не существует никого другого. Когда появится еще один оплот, во Франции или в Германии, тогда в России он на девять десятых потеряет свое значение; имы тогда отправимся в Европу для защиты этого другого, более важного оплота революции. Наконец, товарищи, довольно нелепо думать, что мы расцениваем Россию, временно ставшую оплотом мировой революции, центром»27.

 

IV конгресс 1922 года принял резолюцию об обязательстве рабочих в других странах поддерживать Советский Союз28. Последующие конгрессы продолжили эту тему. Во время «военной истерии» 1927 года восьмой пленум, состоявшийся в мае, принял специальную резолюцию, призывающую к защите СССР от нападения капиталистических стран29. Веря в то, что капитализм неизбежно порождал войны, и убежденный в том, что Советский Союз всегда находился под угрозой войны, Коминтерн регулярно инструктировал своих приверженцев проявлять революционное рвение, борясь за защиту СССР.

 

Второе событие, способствовавшее росту престижа СССР и его коммунистической партии, стала программа «большевизации», принятая Коминтерном на V конгрессе в середине 1924 года. Был запущен главный «маховик» для того, чтобы обеспечить еще в большей степени соответствие идеям и методам ВКП(б) (КПСС). Лишь вкратце намеченная на V конгрессе, программа «большевизации» была более полно разработана на пятом пленуме, состоявшемся весной 1925 года. По существу, она преследовала цель усиления контроля ВКП(б) над Коминтерном и, в то же самое время, создание за границами СССР нового (улучшенного) типа коммунистической партии, которая смогла бы для достижения своих целей более эффективно использовать революционную ситуацию, складывающуюся в той или другой стране. Конечно, только последняя цель была опубликована в материалах Коминтерна. Сам термин «большевизация» – своего рода ярлык и явно носит «просоветский» характер, поскольку предписывает другим коммунистическим партиям, как надо осуществлять эту реформу на практике. На V конгрессе в 1924 году было сказано, что большевизация не означает механическую передачу всего опыта ВКП(б) всем другим партиям30. Все же «большевизация», согласно данному на конгрессе определению (довольно расплывчатому, допускавшему двойное толкование), есть понимание другими коммунистическими партиями того, что российский большевизм был и остается интернациональным по своей сути и имеет очень важное значение для остальных31. Так как к термину «большевизация» мы неоднократно будем обращаться в данном исследовании, нам кажется целесообразным именно сейчас назвать основные черты «большевистской» партии согласно тезисам V конгресса Коминтерна: массовость, маневренность, исключавшая всякий догматизм и сектантство; демократический централизм и монолитность, отсутствие фракций; регулярное проведение пропагандистской и организационной работы в вооруженных силах; партия должна быть революционной по сути, верной принципам марксизма и решительно продвигаться по пути к своей главной цели – свержению буржуазии32. В своей авторитетной работе Кабакчиев заявил, что «большевизация» означала использование опыта ВКП(б) и в одинаковой степени революционного опыта мирового пролетарского движения33. Но все же он не сумел привести хотя бы один пример из опыта международного пролетарского движения, кроме опыта российских большевиков, заслуживающий подражания. В другом определении Кабакчиев поставил знак равенства между «большевизацией» и безоговорочным принятием принципов и тактики ленинизма34.

 

Термин «ленинизм» в качестве еще одного наименования, означавшего правильный марксизм, вошел в обиход на V конгрессе Коминтерна в середине 1924 года. Следует заметить, что большевистский лидер умер в январе того же года. На пятом пленуме ИККИ весной 1925 года известное теперь определение было дано для того, чтобы его приняли все коммунистические партии: «Ленинизм – это марксизм эры монополистического капитализма (империализма), империалистических войн и пролетарских революций»35. Согласно пятому пленуму, ленинизм «обогатил» учение Маркса разработкой следующих вопросов:

 

1) теория империализма и пролетарской революции;

 

2) условия и механизм осуществления диктатуры пролетариата;

 

3) взаимоотношения пролетариата и крестьянства;

 

4) важность национального вопроса вообще;

 

5) особое значение национальных движений в колониальных и полуколониальных странах для мировой пролетарской революции;

 

6) роль партии;

 

7) тактика пролетариата в эпоху империалистических войн;

 

8) роль пролетарского государства в переходный период;

 

9) система социализма как реально существующий тип пролетарского государства в этот период;

 

10) проблема социального расслоения в самом рабочем движении как источник его раскола на оппортунистическое и революционное крыло и т. д.;

 

11) преодоление как социал-демократических тенденций, так и левого уклона в коммунистическом движении36.

 

Вышеперечисленные черты ленинизма содержались в тезисах пятого пленума «Большевизация партий Коммунистического интернационала» – слишком длинный документ, обстоятельно разъясняющий значение «большевизации» для Коминтерна37. Идеологическое завоевание Коминтерна Коммунистической партией Советского Союза стало, таким образом, еще более явным.

 

В самом Коминтерне «большевизация» партий получила всеобщее признание. Согласно этому предписанию, все остальные компартии должны были «большевизироваться». Преимущество Коммунистической партии Советского Союза, ее идеологии и политического опыта стало беспрецедентным. Но следует помнить, что программа «большевизации» была принята в то время, когда главными политическими факторами оставались следующие: длительное по времени существование СССР и его усиливающаяся власть (СССР в глазах Коминтерна оставался единственным «пролетарским» государством) и провал руководимого коммунистами революционного движения с целью захвата власти в других странах38.

 

На VI конгрессе Коминтерна в 1928 году было отмечено приближение нового, третьего периода в послевоенном развитии капитализма. Таким образом, в начале пятнадцатилетнего периода времени, охваченного в этом исследовании, Коминтерн снова заявил о возможности мировой революции и разработал новую стратегию и тактику для коммунистов по всем мире.

 

ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВЕ 3

 

1 Этот абзац и следующие три основаны на упомянутых документах. См.: Кун.  КИВД. С. 53 – 66.

 

2 Ленин идентифицировал эти понятия в своей хорошо известной книге 1916 года «Империализм как высшая стадия развития капитализма», в которой он отождествил термин «империализм», используемый англичанином Дж. Э. Хобсоном, с термином «финансовый капитал», используемый австрийцем Рудольфом Хильфердингом. Сталин использует те же самые тождественные термины в своей речи на седьмом расширенном пленуме ИККИ в 1926 году. Сочинения. Т. IX. С. 101 – 102 и далее.

 

3Кун.  КИВД. С. 61.

 

4 Там же. С. 66 – 73.

 

5Lazitch.  Lénine et la IIIe Internationale. P. 118. Та же самая точка зрения выражена в объяснительной записке на I конгрессе в кн.: Сталин.  Сочинения. Т. I. С. 429. См. также: Komor.  Ten Years of the Kommunist International. P. 14.

 

6Borkenau.  World Communism. P. 191. Текст см.: Ленин.  Сочинения. Т. XXV. С. 171 – 249.

 

7Кун.  КИВД. С. 113 – 126.

 

8 Там же. С. 104 – 111.

 

9 Там же. С. 100 – 104.

 

10 Эти тезисы II конгресса по национальному и колониальному вопросу основаны на взглядах Ленина, см.: Кун.  КИВД. С. 126 – 130. Дополнение к тезисам на с. 130 – 132 были основаны на взглядах М.Н. Рой, делегата из Индии.

 

11 Там же. С. 129.

 

12 Там же. С. 132 – 139.

 

13 Там же. С. 166.

 

14 Там же. С. 181.

 

15 Там же. С. 183.

 

16 См. описание атмосферы, царившей на конгрессе, в кн.: Carr.  The Bolshevik Revolution, 1917 – 1923. Vol. III. P. 441 – 446.

 

17Кун.  КИВД. С. 415.

 

18 Там же. С. 529.

 

19 Там же. С. 530.

 

20 Там же.

 

21 Там же. С. 303 – 310.

 

22 Краткие, но полноценные отчеты об этом сотрудничестве см. вкн.: Louis Fisher The Soviets in World Affairs. Vol. II. P. 632 – 679 и North.  Moscow and Chinese Communists. P. 66 – 97.

 

23Кун.  КИВД. С. 701.

 

24Carr.  The Bolshevik Revolution, 1917 – 1923. Vol. III. С. 448.

 

25 Ibid.

 

26Кун.  КИВД. С. 198.

 

27Троцкий Первые пять лет Коммунистического интернационала. Т. I. С. 267 – 268.

 

28Кун.  КИВД. С. 327.

 

29 Там же. С. 699 – 717. О «военной истерии» 1927 года см.: Louis Fisher The Soviets in World Affairs. Vol. II. P. 739 – 742.

 

30Кун.  КИВД. С. 411.

 

31 Там же. С. 412.

 

32 Там же. С. 411.

 

33Кабакчиев.  Как возник и развивался Коммунистический интернационал: Краткий исторический очерк. С. 159.

 

34 Там же. С. 161.

 

35Кун.  КИВД. С. 479. Курсив оригинала.

 

36 Там же. С. 478 – 479.

 

37 Там же. С. 472 – 495. В документе особо подчеркивается марксистско-ленинская (большевистская) традиция, но все же отдается, хоть и небольшая, дань заслугам некоторых лиц, не являвшихся коммунистами: Поль Лафарг, зять Карла Маркса; чартисты; Вильгельм Либкнехт и Август Бебель; иПлеханов, «когда он еще стоял на марксистской позиции». Там же. С. 480.

 

38 Рассказ об ослаблении веры Коминтерна в незамедлительное свершение мировой революции находим в статье, написанной Флоринским: Florinsky World Revolution and Soviet Foreign Policy // Political Science Quarterly. VLVII (1932. June). P. 204 – 233.

 

Часть вторая

 

ПРЕДПОСЫЛКИ И ПОДГОТОВКА ЗАХВАТА ВЛАСТИ КОММУНИСТАМИ

 

Глава 4

 

ПРЕДПОСЫЛКИ

 

При какой совокупности условий, по мнению Коминтерна, коммунисты должны предпринять попытку захвата власти? Поставленный в такой форме вопрос несколько упрощен, но достаточно предположить, что в Третьем интернационале он действительно стоял перед коммунистами, так же как и перед любыми другими последователями учения Маркса вообще, и проблема предпосылок захвата власти становится актуальной.

 

Природа проблемы

 

Значение термина «предпосылки» Коммунисты не думали, что они действуют изолированно от всех, если можно так сказать, и что единственной предпосылкой к действию стала бы их собственная воля. Прежде чем на повестку дня можно было бы поставить вопрос о захвате власти, должны были возникнуть определенные предпосылки. По мнению коммунистов, проблема «легитимности» сводилась лишь к попытке перехода власти от правящих кругов общества к коммунистам.

 

Сначала нужно было обсудить два вопроса, напрямую связанные с понятием «предпосылки захвата власти», значение которого мы объясним в дальнейшем. Первый вопрос связан с тем, что, по мнению представителей Коминтерна, должны были сложиться условия, при которых попытка захвата власти будет успешной Избегая прямых заявлений о том, что при определенных условиях любая попытка революционного захвата власти неизбежно будет победоносной, Коминтерн явно стремился указать на те условия или предпосылки, без которых  революционная попытка будет обречена на провал. Второй вопрос касается того, что данное понятие «предпосылки захвата власти» применимо лишь в том случае, когда захват власти осуществляется в пределах относительно большого территориально-политического образования. В большинстве случаев, особенно это относится к капиталистическим странам, такой единицей выступает все суверенное государство. Представители Коминтерна, кажется, всерьез не питали надежд на то, что возможно, к примеру, успешно захватить власть только на половине территории Германии; втакой ситуации длительные стабильные отношения между революционными и контрреволюционными силами не считались возможными. В капиталистическом государстве с великолепно развитой системой коммуникаций, очевидно, было бы трудно найти другую альтернативу вооруженному восстанию «или все, или ничего». Но в отсталых районах, особенно со слаборазвитыми коммуникациями и труднопроходимой местностью, захват власти, по мнению коммунистов, мог бы быть успешным в отдельной области или районе, как это произошло в советском Китае в 30-х годах XX века1.

 

При исследовании проблемы предпосылок необходимо принять во внимание общие взгляды и философию истории, которой придерживались лидеры Коминтерна. Эта философия истории должна показать, в какой области действуют субъективные законы, зависящие от воли человека, и в какой объективные законы, не зависящие от воли человека. Субъективные и объективные законы действуют вместе, если только не появляется философия либо полностью детерминированная (то есть согласно которой ход истории зависит только от волеизъявления человека), либо полностью отрицающая роль человека в процессе социальных изменений (то есть признающая лишь действие объективных законов). Соотношение объективных и субъективных законов в работах Маркса не определено с достаточной точностью, но всеми признается то, что Маркс действительно говорит о существовании определенных «законов» социально-экономического развития. Некоторые исследователи полагают, что эти «законы», неоспоримо, имеют первичное значение для Маркса, что он предстает законченным детерминистом, полностью подчиняющим волю человека и его деятельность действию каких-то безликих сил. С другой стороны, Маркс отрицательно относился к тем, кто считал человека марионеткой, и неоднократно настаивал на том, что человек сам является творцом истории. Здесь Маркс отчасти выступает волюнтаристом, полагающим, что бытие в немалой степени определяется волей человека и его деятельностью. Мы не будем выяснять в этом исследовании, был ли Маркс прежде всего детерминистом или волюнтаристом, но надо признать, что эта проблема – одна из главных проблем философии, хотя Коминтерн провозгласил ее своей собственной.

 

Проблема предпосылок, если рассматривать ее более подробно, включает следующие составляющие: 1) воздействие объективных законов на принятие решения о захвате власти революционным путем и 2) соотношение свободного и сознательного руководства как со стороны революционно настроенных людей и групп в обществе, так и со стороны их противников и тех, кто придерживался нейтральной позиции.

 

Позиция Маркса по этому вопросу представлена в авторитетном заявлении в предисловии к его работе «Критика политической экономии», написанной в 1859 году. В этом предисловии Маркс изложил некоторые фундаментальные положения, показывающие его взгляды на историю2. Особенно уместными в этой связи кажутся следующие слова: «Ни одна общественная форма не погибает раньше, чем разовьются все производительные силы, для которых она дает достаточно простора, и новые более высокие производственные отношения никогда не появляются раньше, чем созреют материальные условия их существования в недрах самого старого общества. Поэтому человечество ставит себе только такие задачи, которые оно может разрешить, так как при ближайшем рассмотрении всегда оказывается, что сама задача возникает лишь тогда, когда материальные условия ее решения уже имеются налицо или, по крайней мере, находятся в процессе становления»3.

 

В знаменитой периодизации Маркса пяти этапов истории человечества за капиталистическим обществом (четвертый этап) должно следовать социалистическое общество (пятый этап). В XIX веке марксист в Европе, таким образом, неизбежно ставил вопрос: является ли капитализм достаточно зрелым в той или иной стране, чтобы его можно было свергнуть с помощью пролетарской революции и учредить социалистическую систему? Российские меньшевики, задавая себе тот же вопрос в 1917 году, пришли к выводу, что в то время было бы ошибкой предпринять попытку низвержения капитализма в России.

 

Конечно, очень трудно судить о степени зрелости той или иной экономической системы в рамках конкретного общества. Марксисты для определения степени зрелости капитализма использовали один простой критерий, а именно численный состав  по отношению к остальной части населения пролетариата (пролетариат – наемные работники, лишенные средств производства, живущие за счет продажи рабочей силы предпринимателям). В «Манифесте Коммунистической партии» Маркс и Энгельс предсказали, что зрелость капитализма будет сопровождаться двумя другими социальными событиями: исчезновением среднего класса и разделением остальной части общества на два класса: один – состоящий из сокращающейся по численности буржуазии, а другой – из постоянно увеличивающегося числа пролетариев. На последнем этапе развития капитализма пролетариат будет составлять бóльшую часть населения, и поэтому накануне социалистической революции он будет в преобладающем большинстве.

 

Маркс внес еще больший вклад в проблему предпосылок, настаивая на том, что с полным развитием производительных способностей капитализма в рядах пролетариата созреет непримиримое желание  захватить власть. Не принимая во внимание вопрос о роли коммунистической партии в появлении этой революционной воли, мы можем увидеть другую чрезвычайно важную предпосылку захвата власти. Высказав, таким образом, ряд суждений по этой трудной проблеме, Маркс заставил своих духовных наследников, лидеров Коминтерна, обратиться к решению этого же вопроса.

 

Взгляд Коминтерна на предпосылки.  Далее в этой главе будет подробно рассмотрена проблема предпосылок для определенных типов обществ и революций. Сейчас полезно будет просто указать на общие взгляды Коминтерна в период с 1928 по 1943 год относительно предпосылок захвата власти коммунистами.

 

Прежде всего надо сказать, что Коминтерн не принимал высказывания Маркса о том, что общество на определенной ступени своего развития должно показать, что производительные силы достигли полной зрелости, и это должно произойти прежде, чем эта стадия развития общества может быть заменена другой. («На известной ступени своего развития материальные производительные силы общества приходят в противоречие с существующими производственными отношениями или – что является только юридическим выражением последних – с отношениями собственности, внутри которых они до сих пор развивались. Из форм развития производительных сил эти отношения превращаются в их оковы. Тогда наступает эпоха социальной революции». – К. Маркс. ) Коминтерн принял концепцию «слабого звена» в цепи империализма, где было легче осуществить решительный революционный прорыв. Согласно этому понятию революции, устанавливающие коммунистическую власть и ведущие рано или поздно к созданию социалистической экономики, вспыхнули бы там, где капиталистическая система была ослаблена. Концепция «слабого звена» капитализма вовсе не предполагала, что это будет страна, в которой капитализм был развит наиболее высоко. Это могла бы быть колониальная страна с зачатками капиталистической экономики. Сталин в 1924 году предположил, что цепь может прорваться в Индии или в Германии4. В 1917 году Россия действительно отвечала такой характеристике. В тот год, согласно программе Коминтерна, цепь империалистического фронта была прорвана в его самом слабом звене – в царской России5. В работе Сталина «Об основах ленинизма», которую так восхваляют в литературе Коминтерна, автор отклонил представление о том, что революция сначала должна начаться там, где «капитализм более развит, где пролетариев столько-то процентов, а крестьян столько-то и так дальше»6. Действительно, те, кто придерживался такого мнения, были объектом нескрываемого презрения. Например, в 1933 году один из редакторов «Коммунистического интернационала» A. Мартынов организовал серьезное наступление на «фатализм» и «хвостизм»7, проявляемые лидерами Второго интернационала перед Первой мировой войной. Он писал, что, преклоняясь перед спонтанностью исторического процесса, они (лидеры Второго интернационала) полагали, что материальные условия для социалистической революции созреют только в то далекое время... когда крупное капиталистическое производство полностью вытеснит мелкое, большинство крестьян пролетаризируется, пролетариат в капиталистических странах будет включать в себя значительное большинство населения и социал-демократические партии завоюют большинство в парламенте и т. д.8

 

Программа Коминтерна, признавая тот факт, что доля «эксплуатируемых» в обществе должна составлять большинство населения, нигде не заявляла о том, что пролетариат должен составлять большинство населения или даже большинство «эксплуатируемых масс». Отклонение положения о том, что в передовом капиталистическом обществе рабочий класс в конечном счете превзошел бы численностью все другие классы, вместе взятые, было явным опровержением точки зрения, долго пользовавшейся популярностью в марксистских кругах. До большевистской революции 1917 года, как указывал Исаак Дойчер, все марксисты считали, что рабочий класс не мог и не должен был пытаться захватить власть прежде, чем он станет большинством населения9.

 

C понятием «слабое звено» было тесно связано понятие «мировая система капитализма», являвшееся главным, основополагающим в литературе Коминтерна10. Оно помогает объяснять концепцию «самого слабого звена». В теории Коминтерна существование «мировой системы капитализма» было характерной особенностью капитализма на его последней стадии, так называемой эпохи империализма. Капитализм на этой заключительной стадии понимался не как совокупность отдельных национальных  экономических систем, а как мировая  экономика, все более и более выходящая за пределы политических границ государств и стремящаяся, хотя и напрасно, к созданию всемирного треста, способного управлять международной экономической сетью. Как «мировая система», капитализм представлялся загнивающим и умирающим, несмотря на то что в определенных территориально-политических единицах развитие капитализма могло бы быть еще на зачаточной стадии или, если капитализм продвинулся дальше в своем развитии, он не достиг еще полной зрелости. Мировой  упадок капитализма дает возможность коммунистической партии захватить власть при определенных условиях, в пределах национального  образования, независимо от зрелости или незрелости капитализма в этой стране. Страны, в которых хотя бы в какой-либо степени развит капиталистический способ производства, включены во многие связи с другими капиталистическими странами в мировой системе капитализма. Если капитализм интегрирован в мировую систему и если эта мировая система определяется упаднической, то любое звено в этой цепи созрело для революции. Таков вывод Коминтерна.

 

Понятие «слабое звено» действительно выдающееся. Оно предоставляет свободу действия коммунистам. Больше перед коммунистами в отдельно взятой стране не стоял вопрос о том, чтобы отсрочить попытку захватить власть до тех пор, пока капиталистическая система той страны полностью созреет. Революция происходит в «самом слабом звене», и «самым слабым звеном» в любой момент может стать страна, в которой капиталистическая система производства переживает неизбежные свойственные ей трудности.

 

Те, кто мог бы подвергнуть сомнению это интересное понятие «самое слабое звено» и связанное с ним понятие «мировая система» капитализма, сталкивались с дилеммой, принимают ли они большевистскую революцию 1917 года как подлинную пролетарскую революцию или нет, так как вряд ли можно было говорить о том, что до 1917 года капитализм в России достиг передового уровня развития или находился на одном уровне с западноевропейским капитализмом. И нельзя было игнорировать тот факт, что сильные пережитки «феодализма», в том значении, в каком этот термин понимался марксистами, сохранялись в российской экономике вплоть до 1917 года. Очевидным становится то, что понятие «слабое звено» предложило своего рода разумное объяснение захвата власти большевиками в полуотсталой России.

 

Утверждая, что вопрос захвата власти никак не соотносится со зрелостью производительных сил в обществе, Коминтерн никогда не говорил о том, что вообще не существовало никаких  предпосылок. Напротив, в течение всего периода существования с 1928 по 1943 год Коминтерн в своих доктринах и директивах настойчиво повторял, что при попытке захвата власти должны иметься в наличии три предпосылки: 1) ситуация острого кризиса, в котором положение «правящих кругов» подвергалось серьезной опасности в данном обществе; 2) наличие коммунистической партии, обладающей определенными характерными признаками; 3) массовая поддержка от значительной части недовольных классов или групп в обществе. Поскольку Коминтерн обычно говорил о том, что эти предпосылки должны сначала созреть в обществе, здесь также присутствует фактор времени. Эти предпосылки должны были достигнуть определенного уровня развития, который чрезвычайно трудно определить, прежде чем может быть предпринят успешный захват власти.

 

Из этих трех предпосылок первые две можно назвать постоянными поскольку они оставались в силе без всяких изменений для всех типов обществ; третью можно назвать изменяющейся  предпосылкой, потому что массовая поддержка варьировалась от общества к обществу и зависела от конкретной стадии экономического развития. Эти два удобных термина – постоянные и изменяющиеся предпосылки – будут использоваться впоследствии при нашем подробном анализе трех предпосылок захвата власти. Но сейчас мы кратко охарактеризуем терминологию Коминтерна, которая несколько отличается от нашей трактовки этих понятий.

 

Идеологи Коминтерна обычно делили предпосылки на объективные и субъективные. В объективных предпосылках речь шла о ситуации чрезвычайного кризиса, в субъективных же говорилось о роли коммунистической партии и об «организации» партией массовой поддержки революции среди населения. Эта терминология могла ввести в заблуждение, так как выражаемые массами чувства негодования и ненависти по отношению к капиталистической системе попадали под категорию объективных, а не субъективных факторов. Только тогда, когда такие чувства стали именоваться классовым сознанием – термин, принятый коммунистическим руководством,– такие предпосылки перешли в разряд субъективных. В литературе Коминтерна имеется большое количество свидетельств о том, что субъективный фактор всегда связывался с деятельностью коммунистической партии или, если смотреть шире, с классом или классами, которые приняли ее доктрины и ее лидерство. После чего такой класс стал называться классом, «обладающим классовым сознанием», или субъективно осознающим свою роль и обязанности. Его сопротивление существующему режиму больше не было слепым и спонтанным, а вдумчивым и организованным.

 

Тогда, в сущности, в качестве субъективного фактора выступала коммунистическая партия. Как было заявлено в передовой статье «Коммунистического интернационала» в 1931 году, «объективные условия» являются для нас очень благоприятными, но субъективный фактор (готовность коммунистических партий к предстоящим крупным сражениям во главе рабочего класса) очень сильно отстает от темпа разворачивающихся событий11. Член ИККИ Лозовский, глава Красного интернационала профсоюзов (Профинтерна), в 1929 году на десятом пленуме так описывал ситуацию в Великобритании: «Но британский пролетариат не может автоматически избавиться от своих иллюзий. Объективная ситуация, конечно, благоприятна для революции, но, чтобы ускорить процесс, необходимо вмешательство субъективного фактора, то есть коммунистической партии»12. Еще в одной передовой статье в теоретическом журнале Коминтерна различались «объективно благоприятные факторы» и «недостаточная зрелость субъективного фактора –  коммунистических партий»13.

 

Предпосылки, кратко охарактеризованные нами, далее будут описываться довольно внимательно. Но сейчас, в качестве необходимой преамбулы дальнейшего подробного исследования предпосылок, мы охарактеризуем различные типы революций и типы обществ согласно взглядам Коминтерна на мировую революцию.

 

Революции и общества

 

«Буржуазно-демократическая» и «пролетарская социалистическая» революция.  Даже при беглом прочтении практически всей коммунистической литературы можно заметить частое использование терминов «буржуазно-демократическая» и «пролетарская социалистическая революция». Нередко Коминтерн заменял термин «буржуазно-демократическая революция» на просто «буржуазная революция»; аналогично «пролетарская революция» или «социалистическая революция» использовались вместо термина «пролетарская социалистическая революция». Среди всех используемых Коминтерном терминов именно эти весьма неопределенны и запутанны, поэтому мы сейчас их разграничим. Далее везде в тексте они будут заключены в кавычки для того, чтобы показать радикальное отличие в использовании этих терминов в литературе Коминтерна и в общепринятом понимании. Позднее мы уточним эти различия. Но можно указать прямо сейчас на то, что, независимо от их использования, эти два термина отражают представление о том, что в изучаемый период не все общества являлись одинаковыми; скорее наоборот, они находились на различных этапах развития, которым соответствовали неодинаковые типы революций.

 

Чтобы понять термины «буржуазно-демократическая революция» и «пролетарская социалистическая революция», необходимо еще раз обратиться к Марксу в связи с тем, что лидеры Коминтерна считали его своим главным идеологом и Маркс использовал эти термины в особом, специфическом значении. Термин Маркса «буржуазная революция» обозначал революционный процесс, в результате которого третья (феодальная) стадия в развитии человеческого общества будет заменена его четвертой (капиталистической) стадией. Термин «пролетарская революция» использовался для обозначения революционного процесса, в результате которого четвертая (капиталистическая) стадия развития общества будет заменена на пятую (социалистическую) стадию. Использование Марксом этих терминов придавало им ясность, и впоследствии они широко использовались его последователями в социалистическом движении. Вероятно, можно сказать и о том, что большинство ученых-немарксистов в общем соглашались с теми значениями, в которых Маркс употреблял эти термины.

 

Явные отличия «пролетарской социалистической» от «буржуазно-демократической» революции, обычно признаваемые Марксом и его последователями, помимо коммунистов, можно суммировать следующим образом.

 

1. Политика.  В марксистском понимании «буржуазно-демократическая» революция завершила королевский абсолютизм или правление аристократии. Буржуазия, пришедшая на смену аристократии, обеспечила соблюдение прав, перечисленных в билле о правах, парламентское правление и независимую судебную систему. Для марксиста классическим случаем такой революции является Французская революция 1789 года. «Буржуазно-демократическая» революция тесно связана по времени с развитием капитализма в каждой территориально-политической единице. В результате «пролетарской социалистической» революции свергается буржуазное правление и устанавливается диктатура пролетариата. Эта форма правления считалась большевиками временной, и она должна была стать демократичной по отношению ко всем «труженикам» и диктаторской по отношению к имущим классам. В конечном итоге пролетарское государство отомрет.

 

2. Экономика.  «Буржуазно-демократическая» революция – это восстание против феодализма и меркантилизма. Требованиями ее становятся минимальное вмешательство правительства в экономическую сферу и укрепление и разъяснение понятия «частная собственность». Земельная реформа, направленная на разделение крупных поместий на маленькие участки земли для распределения их среди остро нуждающихся в земле крестьян, также является отличительной особенностью этой революции. «Пролетарская социалистическая» революция – восстание против общей «анархии» капитализма, представляющей собой результат существования частной собственности на природные ресурсы, оборудование и другие средства производства. Частная собственность обобществляется, устанавливается государственная собственность на средства производства. «Анархия» капитализма заменяется введением плановой экономики. Цель производства состоит не в получении прибыли, а в удовлетворении потребностей и нужд человека. В конечном итоге отпадает потребность в каком-либо принуждении, так как сформированы добровольные производственные объединения (артели).

 

3. Общество.  «Буржуазно-демократическая» революция разрушает привилегии, существовавшие при старом режиме,  для того чтобы предоставить равные права всем людям, но, по мнению марксистов, фактически только буржуазии. «Пролетарская социалистическая» революция положит конец превосходству буржуазии и предоставит пролетариям самую большую власть в обществе и самое высокое положение. Одна из конечных целей «социалистической» революции – дальнейшее преобразование всех классов в одну всеобъемлющую категорию свободных «тружеников».

 

Эти различия между «буржуазно-демократической» и «пролетарской социалистической» революциями ни в коей мере не исчерпывают всех различий между ними, но они должны помочь разъяснению содержания этих терминов в том значении, в котором марксисты, не являвшиеся коммунистами, привыкли их использовать. Необходимо по-настоящему понять, что, когда Маркс использовал термин «буржуазно-демократическое» (общество) с целью характеристики общества в данную эпоху, он подразумевал, что буржуазный класс был правящим классом в течение всей той эпохи в этом типе общества. Может показаться, что главное отличие здесь уже отчетливо видно; однако читатель поймет, сколь значительно использование коммунистами термина «буржуазно-демократическая» отличается от обычного использования, когда он обнаруживает, что коммунисты, говоря о предстоящей «буржуазно-демократической» революции, фактически подразумевают революцию под руководством коммунистов от имени пролетариата и других небуржуазных слоев общества.

 

Теперь мы рассмотрим значение этих терминов в материалах Коминтерна. «Буржуазно-демократическая» революция – это революция, происходящая в обществах, в которых капитализм, как правило, достиг невысокого уровня развития. Руководство «буржуазно-демократической» революцией должно осуществляться коммунистической партией, если такая революция имеет шанс на успешное завершение. На этапе мирового капиталистического развития после Первой мировой войны больше нельзя рассчитывать на то, что буржуазия будет играть подлинно революционную роль. Революция, под руководством коммунистов, совершается не от имени буржуазии, а от имени пролетариата, широких крестьянских масс и других слоев общества, которое попадают под широкую категорию «тружеников». Цели «буржуазно-демократической» революции не преследуют установления индивидуалистического капитализма, а скорее установление контролируемой экономики, которая постепенно перейдет к социализму через длительный переходный период.

 

«Социалистическая пролетарская» революция происходит в обществах, в которых капитализм достиг высокого развития, по мнению Коминтерна. Руководство «социалистической пролетарской» революцией находится в руках коммунистической партии. Революция совершается от имени пролетариата и беднейшего крестьянства. Цели революции включают отмену частной собственности на средства производства и скорейшее построение социализма за короткий переходный период.

 

Вышеупомянутые определения намеренно упрощены, но далее мы рассмотрим их подробно. Коминтерн использовал их без изменения на протяжении всего периода своей истории с 1928 по 1943 год, и те значения, которые мы привели выше, сохраняют актуальность на протяжении всего исследуемого периода.

 

Передовое капиталистическое общество.  Программа Коминтерна 1928 года выделила четыре типа обществ, в которых должен был разворачиваться мировой революционный процесс: 1) высокоразвитые или передовые капиталистические общества; 2) общества со средним развитием капитализма;

 

3) отсталые, полуколониальные и колониальные общества;

 

4) очень отсталые, примитивные общества14. В дискуссиях Коминтерна первые три типа обществ, безусловно, представлены как самые важные; четвертому типу фактически не было уделено должного внимания. Вот общие для всех типов обществ вопросы, на которые нам предстоит дать ответы: «Каковы были особенности данного типа общества согласно Коминтерну? Какой тип революции – «буржуазно-демократическая» или «социалистическая пролетарская» – соответствовал каждому типу общества?»

 

Начнем с общества с высоким уровнем развития капитализма. В литературе Коминтерна с 1928 года и далее, включая программу 1928 года, вряд ли кто-либо найдет полностью удовлетворившее его определение этого типа общества. Более точными представляются определения для второго и третьего типа стран. Очевидно, Коминтерн посчитал термин «развитая капиталистическая страна» настолько знакомым и понятным, что счел излишним подробно разъяснять его.

 

Программа, пытаясь дать наиболее полное определение, говорит о том, что развитое капиталистическое общество характеризуется преобладанием мощных производительных сил, в высшей степени централизованным производством, в то время как небольшое производство имеет небольшое значение,– таков установившийся буржуазно-демократический политический порядок15. В программе в качестве примера таких стран приводятся Соединенные Штаты, Германия и Великобритания.

 

Что касается экономических условий, программа не дает подробного объяснения, за исключением того, что в таком обществе преобладает «высокоцентрализованное производство» над небольшими предприятиями. Тенденции к централизации и концентрации, конечно, знакомые особенности капитализма, приведенные Марксом, когда он давал характеристику капитализма на его зрелой стадии. Что касается других экономических критериев передового капиталистического общества, осталось множество вопросов, на которые Коминтерн не дал ответа. Какой процент от его производства должен приходиться на промышленность, а какой на сельское хозяйство? До какой степени должна быть развита тяжелая промышленность? Какой уровень развития должен быть достигнут в секторе экономики, называемом сферой обслуживания16, то есть в тех видах деятельности, которые занимаются движением товаров от производителя к потребителю – транспорт и т. д.? В литературе Коминтерна не было сделано ни одной попытки, чтобы дать хотя бы приблизительные ответы на эти вопросы. Создается впечатление, что представители Коминтерна вообще предпочли не давать точных объяснений по этим вопросам.

 

Тип революции, соответствующий передовому капиталистическому обществу,– «социалистическая пролетарская» революция.

 

Общество со средним уровнем развития капитализма.  Программа 1928 года предложила только краткое и очень расплывчатое определение страны со средним уровнем развития капитализма. К таким странам относились те страны, в которых «сохранялись существенные остатки полуфеодальных отношений в сельском хозяйстве, с определенным минимумом материальных предпосылок, необходимых для социалистического строительства, и с еще не законченной буржуазно-демократической революцией»17. Под «существенными остатками полуфеодальных отношений в сельском хозяйстве» понимались либо широко распространенная задолженность крестьян и их безземельность, либо небольшие, «крошечные» наделы крестьян вкупе с преобладанием крупных земельных участков у лиц, не относившихся к крестьянам, либо отсутствие узаконенных юридически прав крестьян на их землю. «Определенный минимум предпосылок, необходимых для социалистического строительства» должен означать – и здесь снова программа высказывается весьма неопределенно – по крайней мере зачатки крупной промышленности в нескольких сферах промышленного производства, включая не только производство товаров народного потребления, но также и средств производства. Трудно понять, как страна может обладать минимальной основой для развития социалистической экономики, не имея промышленности, производящей хотя бы минимум средств производства. «Незаконченная буржуазно-демократическая революция» может указывать на отказ буржуазии стать правящим классом. Также это может свидетельствовать об отсутствии или частичном наличии таких «буржуазных» прав, как свобода слова, собраний, печати и «буржуазных» институтов типа парламента, обеспечение тайного голосования при выборах, независимой судебной власти и т. п. Наконец, это может указывать на провал в решении проблем национальных меньшинств. В качестве примеров этого второго типа общества программа приводит следующие страны: Испания, Португалия, Польша, Венгрия и Балканы18.

 

Общество со средним уровнем развития капитализма поставило много проблем перед теоретиками Коминтерна. По имеющимся свидетельствам понятно, что задача определения правильного типа революции для этого типа общества оказалась для них довольно трудной. Первоначально, в проекте программы 1928 года, второму типу общества соответствовала «буржуазно-демократическая» революция, которая потом «перерастет» в «социалистическую» революцию19. Ни природа, ни скорость процесса «перерастания» не ясны. Решение, предложенное проектом программы, вызвало много споров как на VI конгрессе, так и в программной комиссии. Особенно эти вопросы касались Польши и Болгарии. Некоторые делегаты утверждали, что «социалистическая» революция была на повестке дня в обеих странах. Бухарин ответил на критику проекта программы, признавая, что поступили возражения на то, к какому типу общества отнести Польшу и Болгарию. Он предложил, что надо проявлять больше гибкости в вопросе о типе революции, подходящей для стран второй группы20.

 

«Больше гибкости» было проявлено в заключительной версии программы. Простая альтернатива: либо «буржуазно-демократическая», либо «социалистическая пролетарская» революция – была отклонена для стран этого типа. Вместо этого программа говорит о довольно сложном революционном процессе, в котором возможны были два пути: «В некоторых  таких странах возможен процесс более или менее быстрого перерастания буржуазно-демократической революции в социалистическую революцию; в других –  пролетарская революция [возможна], но необходимо решать большое количество задач, которые стоят перед буржуазно-демократической революцией»21.

 

В общем существовало две возможности для общества со средним уровнем развития капитализма. Одна возможность открывалась перед обществом, которое было недостаточно развито, экономически и политически, чтобы осуществить непосредственный переход к социализму после захвата власти коммунистами. В связи с этим в таком типе обществ должен быть определенный переходный период, получивший у Коминтерна определение «перерастание» «буржуазно-демократической» революции в «социалистическую» революцию.

 

Другая возможность открывалась перед обществом второго типа, которое развито настолько, что в нем может произойти революция – «пролетарская» с самого начала, хотя она могла столкнуться с решением значительного числа незавершенных задач «буржуазно-демократической» природы. Очевидно, что те общества, которым Коминтерн предопределил «пролетарскую» революцию, ставятся выше тех, которым предназначалась «буржуазно-демократическая» революция.

 

Для каких стран, входящих в эту вторую группу, Коминтерн считал приемлемой «пролетарскую» революцию? Каковы причины этого? В категорию таких стран попадают Польша, Венгрия и Болгария.

 

На VI конгрессе польские коммунисты решительно возразили против того места в проекте программы, в котором Польше было отведено место во второй группе обществ, и против предназначавшейся ей «буржуазно-демократической» революции. Любимый аргумент, приводимый польскими коммунистами, состоял в том, что Польша достигла (к 1928 году) более высокой стадии развития, чем Россия к 1917 году. Если большевистская революция, происшедшая в ноябре 1917 года, была «социалистической пролетарской» по своей природе, как это провозгласил Коминтерн, тогда, спорили польские коммунисты, развитию общества в Польше, безусловно, соответствует такой тип революции. При чтении речей польских делегатов создается впечатление, что, по их мнению, национальная честь Польши ставится под угрозу. Поляки приводили следующие аргументы: 1) капиталистические отношения в Польше были более сильно развиты в сельской местности и расслоение среди крестьянства было намного сильнее, чем в России до 1917 года, и 2) политическая система Польши находилась в состоянии полной гармонии с интересами буржуазии, тогда как в России до 1917 года существовала глубокая враждебность между либеральной буржуазией и царем, который, вместе с дворянством, доминировал в российской политической жизни22. Немецкий делегат Денгель указывал на другие, более определенные факторы в недавней польской истории: существование крупного капиталистического сельского хозяйства в западных районах Польши, которая прежде входила в состав Германской империи; опыт польского пролетариата в революции 1905 года в России; развитие фашизма в Польше и веры пролетариата в то, что буржуазия, а не феодализм был его главным врагом; и, наконец, существование в Польше многочисленной коммунистической партии, имеющей значительное влияние на пролетариат и часть крестьянства23. Все эти указанные факторы, по словам Денгеля, свидетельствовали об уместности «социалистической» революции в Польше.

 

Авторитетное утверждение о природе революции которая подошла бы для Польши, давалось в 1932 году в проекте программы Коммунистической партии Польши, который был составлен при помощи центральных органов Коминтерна. В этом документе было заявлено о том, что для Польши необходима «пролетарская» революция, связанная с завершением буржуазно-демократических задач. Этому решению было дано следующее объяснение: «Конфискация земли у владельцев и ее распределение среди крестьянства и освобождение эксплуатируемых наций – исторические задачи буржуазно-демократической революции. В современной Польше из-за широкого расслоения крестьянства, слияния землевладельцев с городской буржуазией, из-за буржуазного порядка польского государства – буржуазно-демократическая революция уже прошедший этап. Однако тот факт, что значительное, а среди угнетаемых наций подавляющее число задач все еще не решено, создает в Польше особое переплетение исторических условий, благодаря которым социалистическая пролетарская революция должна полностью завершить и покончить с задачами, стоящими перед буржуазно-демократической революцией»24.

 

Положение дел в Венгрии особенно интересно. Программа 1928 года классифицировала венгерскую социалистическую революцию 1919 года как «пролетарскую»25, и в других материалах Коминтерна недолгое коммунистическое правление в Венгрии было определено как «диктатура пролетариата»26. Однако некоторые члены Коммунистической партии Венгрии во главе с коммунистом Блюмом (партийный псевдоним Лукача в тот период.– Примеч. пер. ) в 1929 году высказали свой взгляд на то, что будущая революция, соответствующая типу общества в Венгрии, будет «буржуазно-демократической» по своей природе27. В открытом письме от 26 октября 1929 года, обращенном к Коммунистической партии Венгрии, ИККИ предпринял действия официального характера с целью искоренения такого взгляда на революцию. Была осуждена позиция Блюма. ИККИ предназначал для Венгрии «пролетарскую» революцию, в ходе которой было бы ликвидировано «множество пережитков феодализма»28. Для этой «пролетарской» революции самые существенные задачи «буржуазно-демократического» характера лежали бы в области «распределения и структурирования земельной собственности и организации труда в сельском хозяйстве». Что конкретно здесь имелось в виду, не ясно, но можно догадаться, что в этом утверждении говорится о развале больших имений (поместий). Но революция должна была пойти еще дальше и свергнуть капиталистическую систему. В открытом письме говорилось, что решающим обстоятельством для определения характера революции в Венгрии стало то, «что рабочий класс уже когда-то завоевывал государственную власть и устанавливал свою диктатуру». Авторы открытого письма находились, очевидно, под впечатлением венгерской революции 1919 года, которая обычно называлась «пролетарской» революцией. Не желая противоречить традиционным представлениям и, очевидно, чувствуя себя неловко, высказывая предложения о «буржуазно-демократической» революции в той стране, где когда-то смогла победить и некоторое время продержаться «пролетарская» революция, Коминтерн еще раз предназначил для Венгрии этот последний тип революции.

 

Болгарский коммунист Коларов возразил против того, чтобы классифицировать будущую болгарскую революцию как «буржуазно-демократическую». Главный аргумент Коларова в пользу «пролетарской» революции состоял в том, что в болгарском сельском хозяйстве вообще отсутствовали «полуфеодальные» элементы. «В Болгарии,– заявлял Коларов,– аграрная революция была уже завершена полстолетия назад»29.

 

Кратко суммировать взгляды Коминтерна по этому вопросу можно следующим образом: «пролетарская» революция, которая решила бы некоторые задачи «буржуазно-демократической» революции в дополнение к решению своих собственных «пролетарских» задач, соответствовала обществу со средним уровнем развития капитализма, если это общество завершило большинство  задач «буржуазно-демократической» революции. Главными задачами «буржуазно-демократической» революции были следующие: 1) достижение определенного уровня индустриального развития; 2) аграрная реформа, которая должна была уничтожить «полуфеодальные отношения» и раздел больших поместий; 3) учреждение демократических институтов в правительстве и 4) решение вопроса о национальных меньшинствах в тех странах, где этот вопрос стоял на повестке дня.

 

Обращаясь теперь к тем странам, которым назначалась «буржуазно-демократическая» революция, которая могла бы довольно быстро «перерасти» в «социалистическую пролетарскую» революцию, в качестве главных примеров можно назвать Испанию и Японию.

 

Природа современной испанской революции была определена испанским коммунистом Уртадой на двенадцатом пленуме ИККИ в 1932 году. Он заявил, что «основной особенностью испанской революции остается незаконченная буржуазно-демократическая революция и, главным образом, аграрная революция»30. В Испании в ходе «буржуазно-демократической» революции были не завершены по крайней мере три задачи: в области землевладения, в вопросе о национальных меньшинствах и в правительственной сфере (бессменное феодально-монархическое правительство вплоть до революции в апреле 1931 года)31. «Буржуазно-демократический» характер испанской революции был подтвержден в 1936 году Эрколи (Тольятти), который указал на то, что испанский народ решал задачи «буржуазно-демократической» революции в особых условиях гражданской войны в Испании32.

 

С Японией дела обстояли еще сложнее. Довольно удивительно, что значительные успехи в области промышленного роста, достигнутые Японией, свидетельствовали о том, что она не могла быть отнесена к категории стран, которым предопределялась «пролетарская» революция. Главными отличительными чертами Японии являлись: ее «отсталая, азиатская, полуфеодальная» система сельского хозяйства и ее специфический политический режим, возглавляемый монархией, опирающейся на поддержку землевладельцев и буржуазии33. Большой процент пролетариев в населении страны (приблизительно 50 процентов от общего числа)34 никоим образом не повлиял на то, чтобы Коминтерн признал Японию страной, в которой должна была произойти пролетарская революция.

 

В 1927 году Коминтерн под руководством Бухарина опубликовал новые тезисы, в которых говорилось, что в тот период для Японии подходила «буржуазно-демократическая» революция35. Впоследствии тезисы были подвергнуты пересмотру, и в 1931 году в проекте программы, выпущенном Центральным комитетом компартии Японии, было заявлено о том, что Японии соответствует «пролетарская» революция36. Проект Центрального комитета критиковался в документе, названном «О ситуации в Японии и задачах Коммунистической партии Японии», который исходил от Западно-Европейского бюро Коминтерна и был опубликован в «Коммунистическом интернационале» в марте 1932 года. Цель документа заключалась в изменении характера революции в Японии и признания за ней права на «пролетарскую» революцию. Поднимая вопрос о природе японской революции, Западно-Европейское бюро уделило главное внимание «уникальности системы правления в Японии, которая представляет собой соединение необычно сильных элементов феодализма с хорошо развитым монополистическим капитализмом»37. Система государственного правления в Японии во главе с монархией опиралась не только на «феодальный, паразитирующий класс землевладельцев», но также и на «хищническую буржуазию», которая быстро обогащалась. В то же самое время монархия сохраняла «свою собственную независимость, большую роль в управлении государством и абсолютизм, скрытый под псевдоконституционными формами правления»38. Ошибка японских коммунистов состояла в недооценке роли монархии, в том, что они рассматривали японский парламент и министерства как государственные учреждения, независимые от монархии. Монархия в Японии была буржуазно-землевладельческой монархией, которая «довольно умело» представляла интересы обоих классов39. Можно предположить, что Западно-Европейское бюро, кажется, пыталось высказать следующую точку зрения: монархия не была простым инструментом в руках двух классов, поддерживающих ее, а скорее представляла собой независимую политическую силу, продолжающую осуществлять деспотичную власть за спиной парламента.

 

Природа японской революции также была исследована в докладе Отто Куусинена, высокопоставленного лица в Коминтерне, на специальном заседании президиума, состоявшемся 7 марта 1932 года40. Куусинен отметил как «чрезвычайно трудную» задачу определения характера революции, подходящей для Японии. Ссылаясь на мнение компартии Японии по этому вопросу, которое к тому моменту было осуждено, он точно указал на ее ошибку: партия принимала во внимание лишь единственный аспект экономики Японии, а именно – финансовый капитал41. Такое неполное представление о японской экономике привело к недооценке японской монархии и недооценке пережитков феодализма в Японии, а также к ошибочному выводу о том, что в Японии должна быть совершена «пролетарская» революция42.

 

После того как Куусинен высказал свою точку зрения по этому вопросу, он поддержал мнение Западно-Европейского бюро, настаивавшего на частично независимом положении японской монархии, гражданского и военного аппарата, возглавляемого ею. Каково, по мнению Куусинена, было отношение монархии к поддерживающим ее классам? «Монархический государственный аппарат является мощным оплотом существующей диктатуры эксплуататорских классов, он опирается на эти классы, представляет их интересы, существует в тесном союзе с верхушками буржуазии и землевладельцев». Но была ли монархия лишь номинальной главой государства, действия которой определялись группами буржуа и землевладельцев? Куусинен ответил на этот вопрос отрицательно, сказав, что монархия «довольно независима и играет большую роль в управлении государством, сохраняет свой абсолютизм, скрытый лишь внешними, псевдоконституционными формами»43. Аргумент Куусинена не совсем последователен, поскольку он утверждал, что японская монархия представляла как свои собственные интересы, так и интересы буржуазии и землевладельцев. По мнению Куусинена, «относительная независимость» японской монархии была по крайней мере не меньше, чем российской монархии. Он утверждал, что сам Ленин считал ошибкой отождествлять российскую монархию с правлением имущих классов44.

 

Для Испании и Японии главными аргументами, заставившими Коминтерн настаивать на «буржуазно-демократической» революции, были: потребность в широкой аграрной реформе и слабости буржуазии по отношению к богатым землевладельцам и монархии. Все же нужно сказать, что Коминтерн никогда не предлагал убедительный набор критериев, с помощью которых можно судить об уместности «буржуазно-демократической» революции для того или иного типа общества. Нерешительность Коминтерна в 1928 году в случаях Польши и Болгарии, так же как и позднее, в случае Японии, ясно указывает на неспособность Коминтерна установить необходимые критерии.

 

Колониальные, полуколониальные и зависимые общества.  Помимо стран, которые демонстрируют либо высокий, либо средний уровень капиталистического развития, программа Коминтерна 1928 года также стремилась классифицировать те страны мира, в которых капитализм был еще в зачаточном проявлении. В проекте программы эта третья категория стран была названа «колониальными и полуколониальными странами», и в качестве примеров приводились Китай и Индия45. Не было предпринято ни одной попытки провести различия между «колониальными» и «полуколониальными» странами. В литературе Коминтерна эти термины всегда употребляются вместе. Очевидно, использование термина «полуколониальный» являлось признанием Коминтерна формальной  независимости таких стран, как Китай, который, с точки зрения Коминтерна, фактически был таким же зависимым от иностранного контроля, как, скажем, Индия. В окончательной версии программы группа таких стран была расширена и включала также «зависимые страны», в качестве типичных примеров были приведены Аргентина и Бразилия46. Термин «зависимые страны» был, вероятно, принят из-за предложения Рикардо Парадеса, делегата, представлявшего Коммунистическую и Социалистическую партии Эквадора. Указывая на степень изменения зависимости латиноамериканских стран от империалистических государств, он предложил, чтобы было принято название «зависимые страны» для новой подгруппы стран47. Этот термин должен был использоваться для тех стран, в экономику которых проник империализм, но которые все еще сохраняли более высокую степень политической независимости, чем колонии и полуколонии.

 

Согласно программе, страны, входящие в третью категорию, имели следующие основные особенности: 1) зачаточное (рудиментарное) или, в некоторых случаях, существенное развитие промышленности, которое было, однако, недостаточно «в значительном большинстве случаев для независимого социалистического строительства»; 2) господство в экономике страны так же, как в ее политической системе, феодально-средневековых отношений или «азиатского способа производства» и 3) концентрация в руках «иностранных империалистических групп самых важных промышленных предприятий, торговых и банковских учреждений, основных средств транспорта, латифундий и плантаций и т. д.»48 Под «независимым социалистическим строительством» подразумевалось строительство социализма в определенной стране без внешней помощи от более передовой страны. Как известно, Сталин в его борьбе с Троцким настаивал на способности России строить социализм без внешней помощи. Согласно программе, можно было бы ожидать, что только меньшинство колоний, полуколоний и зависимых стран может построить социализм без помощи более передовых обществ и только, как указано ниже, после длительного периода «буржуазно-демократической» революции. Термины «феодально-средневековые отношения» и «отношения, основанные на «азиатском способе производства» относятся, соответственно, к третьим и первым стадиям в пятиэтапной периодизации Маркса человеческой истории49.

 

Как заявлялось в программе, колониальным, полуколониальным и зависимым странам соответствовал буржуазно-демократический тип революции50. Необходимо вспомнить, что этот термин означал для коммунистов революционный процесс под руководством коммунистов, а не под руководством буржуазии. Здесь термин «буржуазно-демократическая» относился к природе задач, стоящих перед революцией, а не к руководству этой революцией.

 

В колониальных, полуколониальных и зависимых странах Коминтерн уделял большое внимание двум очень важным формам революционной деятельности, попадавшим под категорию «буржуазно-демократическая». Это – революционное крестьянское движение, направленное против «феодализма и докапиталистических форм эксплуатации», и национально-освободительное движение, направленное против иностранного империализма51. Как будет показано ниже, оба этих движения, народные в истинном смысле этого слова, расценивались Коминтерном как мощные силы, которые должны были использоваться коммунистическим руководством.

 

Очень сложная «буржуазно-демократическая» революция в колониях, полуколониях и зависимых странах должна была в конечном итоге «перерасти» в «социалистическую пролетарскую» революцию. В программе не говорилось о продолжительности «буржуазно-демократического» этапа, но подчеркивалось, что «социалистический пролетарский» этап революции в большинстве случаев мог начаться только с помощью внешних сил, то есть при поддержке более передовых стран, которые были уже социалистическими52.

 

Наконец, можно отметить, что Коминтерн отклонил идею о том, что колониальные, полуколониальные и зависимые страны были готовы к «социалистической пролетарской» революции, так как такие общества, в которых еще не произошла «буржуазно-демократическая» революция, не могли просто пропустить необходимую стадию исторического развития. В 1928 году девятый пленум в своей резолюции по китайскому вопросу осудил намерения «перепрыгнуть» этап «буржуазно-демократической» революции в Китае. Пленум объяснил необходимость этого этапа на том основании, что несколько главных задач «буржуазно-демократической» революции не были завершены, а именно: аграрная революция и отмена феодальных отношений, объединение Китая и национальная независимость Китая53. Невозможность перепрыгивания стадий в развитии общества, однако, не означала, что такие стадии не могли бы быть сокращены путем «перерастания» более низкой стадии в более высокую. Но эти пункты будут подробно освещены в четвертой части.

 

Отсталые общества.  Программа Коминтерна завершила свою классификацию обществ, выделив также четвертую группу «еще более отсталых в экономическом отношении стран»54. Этой категории, которой в другой литературе Коминтерна не уделялось почти никакого внимания, был посвящен только один параграф программы. Очевидно, эта категория должна была охватить самые примитивные формы развития общества на земном шаре – области, в которых все еще преобладали племенные отношения. В программе было сказано, что некоторые части Африканского континента относились к этой категории стран55. Было указано, что в этих областях почти полностью отсутствовал пролетариат и практически не было никакой «национальной буржуазии»56. Иностранный империализм играл роль военного оккупанта и управлял ими. В этих районах борьба за национальное освобождение имела, по мнению Коминтерна, главное значение.

 

В программе вкратце сказано, какое интересное будущее ждет такие самые отсталые области: «Национальное восстание и его победа могут открыть этим странам путь к социализму, минуя капиталистическую стадию развития, если фактически будет оказана большая помощь со стороны государств с диктатурой пролетариата»57.

 

Постоянные предпосылки

 

Для успешного захвата власти коммунистами необходимы были следующие постоянные предпосылки: наличие революционной ситуации и коммунистической партии с набором определенных минимальных характеристик (а именно: размер партии, идеологическая чистота ее рядов, правильная организационная структура, связь с массами и т. д.). Эти предпосылки считались необходимыми в любом типе общества.

 

Революционная ситуация.  Определение, постоянно используемое Коминтерном в период с 1928 по 1943 год для точной характеристики природы революционной ситуации, было взято из брошюры Ленина «Детская болезнь «левизны» в коммунизме», опубликованной в 1920 году58. Следующий отрывок, написанный в 1930 году A. Мартыновым, членом редакционной коллегии «Коммунистического интернационала», может послужить примером одобрения определения Ленина: «Ленин сформулировал методологические предпосылки для решения проблемы политического кризиса следующим образом: «Только когда низы не желают жить по-старому, а верхи не могут жить по-старому, лишь тогда революция может победить. Иначе эта истина выражается словами: революция невозможна без общенационального (и эксплуатируемых и эксплуататоров затрагивающего) кризиса».

 

Такой «общенациональный кризис» Ленин отождествлял с революционной ситуацией. Об особенностях национального кризиса, то есть революционной ситуации, Ленин написал еще раньше, в 1915 году, в своей статье «Крах II интернационала»:

 

«Каковы, вообще говоря, признаки революционной ситуации? Мы, наверное, не ошибемся, если укажем следующие три главные признака: 1) Невозможность для господствующих классов сохранить в неизменном виде свое господство; 2) Обострение, выше обычного, нужды и бедствий угнетенных классов; 3) Значительное повышение, в силу указанных причин, активности масс... Таковы – объективные признаки революционной ситуации»59.

 

Мартынов в этой цитате представил самые важные признаки одной из двух постоянных предпосылок. Краткие, лаконичные изречения Ленина составляют основу классического определения, к которому обычно прибегал Коминтерн. Эти цитаты из произведений Ленина очень часто встречаются в материалах Коминтерна. Фактически они всегда оставались основой официальной точки зрения Коминтерна по этому вопросу60.

 

Цитата из работы Ленина «Детская болезнь «левизны» в коммунизме» подчеркивает национальный характер кризиса, который должен охватить не только «угнетаемые», но также и «правящие» классы в обществе. Таким образом, революционная ситуация – не только отражение серьезной нестабильности в верхушке общества, но также и глубокого недовольства, приводящего к массовой активности в более низких слоях общества. Рудольф Шлезингер указывает на то, что ситуация кризиса, которая приведет к революции, должна иметь хотя бы два признака: 1) положение низших слоев в существующем обществе должно быть настолько безнадежным, что они готовы принести «серьезные жертвы для своей эмансипации»; и2) перспективы успешной революции должны проявляться через «очевидную неспособность существующих правящих классов справиться с ситуацией, из-за раскола в их рядах и между ними и их прежними сторонниками»61.

 

Можно ли с уверенностью сказать или нет, что, по мнению Ленина, в «правящих классах» произойдет такой серьезный раскол из-за политики, которую надо будет проводить в будущем, и из-за принятия каких-либо действий, с тем чтобы они больше не могли положиться на традиционные инструменты принуждения – полицию и вооруженные силы? Невозможность эффективного принятия решения и осуществления решения – вот, кажется, обоснованные причины кризиса «верхов». Эффективность вооруженных сил в момент попытки коммунистов захватить власть – важный фактор. Хотя в материалах Коминтерна не говорится о том, что одной из предпосылок захвата власти является одобрение этого захвата вооруженными силами, можно с уверенностью сказать, что основная масса вооруженных сил должна быть в состоянии разложения и по крайней мере равнодушно относиться к «правящим классам», даже если при этом они не питают симпатий к коммунистам. В армиях, созданных на основе закона о воинской повинности, можно было ожидать, что национальный кризис среди «эксплуатируемых масс» будет иметь серьезный отклик у рядовых солдат вооруженных сил. Можно добавить, что в программе Коминтерна просто утверждается то, что вооруженные восстания против правящих классов должны иметь «своей обязательной предпосылкой... усиленную революционную работу среди армии и флота»62.

 

Фраза Ленина «когда низы не желают жить по-старому» представляется довольно неясной. Она должна означать как минимум то, что негодование и неудовлетворенность, спровоцированные национальным кризисом, вызвали у всего населения сильное желание и решимость радикально и в массовом порядке изменить существующую ситуацию. Насколько сильно это желание перемен выразил Ленин в словах «значительное повышение... активности масс».

 

Среди членов Коминтерна не было никаких разногласий, в результате каких конечных причин произойдет революционный кризис, который, как предполагалось, вытекал из кризиса капиталистической системы. Обнищание масс и неизбежность экономических кризисов при капитализме – основные положения марксизма. Капитализм приносит войны и политические и социальные кризисы, всегда сопровождающие ее,– простая истина ленинизма.

 

Однако, согласно материалам Коминтерна, революционная ситуация, описанная выше, сама по себе еще не является достаточным условием победоносного захвата власти коммунистами. Ситуация кризиса была, конечно, необходимым условием предстоящей революции согласно Коминтерну, но все же не достаточным. Революционная ситуация представляла собой особое соединение экономических, социальных и политических процессов и событий, которые должны были быть взяты на вооружение коммунистической партией. Но ни одна ситуация, насколько бы серьезной она ни была, не признавалась тупиковой для правящих классов. Коммунисты не должны были вставать у руля власти, если можно так выразиться, автоматически, всякий раз, когда назревала революционная ситуация.

 

Основные черты коммунистической партии.  Помимо наличия революционной ситуации, второй предпосылкой для захвата власти коммунистами, которую Коминтерн считал необходимой для любого общества, было наличие коммунистической партии, отвечающей определенным требованиям.

 

В обсуждении структуры Коминтерна в главе 2 было показано, что устав 1928 года создал в высшей степени централизованную организацию, с максимумом контроля, осуществляемого центром, и минимумом автономии, предоставляемой отдельным коммунистическим партиям. Эти коммунистические партии фактически расценивались просто как «секции» единой  всемирной партии Коммунистического интернационала. Цель такого централизованного контроля состояла в том, чтобы сделать каждую секцию Коминтерна самым эффективным инструментом осуществления его воли.

 

Характер и первостепенную роль коммунистической партии в революционном движении можно кратко охарактеризовать, ответив на ряд вопросов. Во-первых, что представляет собой коммунистическая партия? «Партия является авангардом рабочего класса, состоящим из лучших, наиболее сознательных, активных и мужественных членов класса»63. Такое определение дано в программе 1928 года. Во-вторых, действительно ли партия необходима для достижения целей коммунизма? Программа утверждает: «Успешная борьба Коммунистического интернационала за диктатуру пролетариата предполагает наличие сплоченной, закаленной в боях, дисциплинированной, централизованной, тесно связанной с массами коммунистической партии в каждой стране»64. И наконец, почему необходима партия? Ответ на этот вопрос основан на известной брошюре Ленина «Что делать?», изданной в 1902 году. Ленин в этом одном из своих наиболее последовательных сочинений пишет, что пролетариат не мог «стихийно» добиться своего освобождения. Исключительно своими собственными силами пролетариат в состоянии выработать лишь «сознание тред-юнионистское». Чтобы направить пролетариат с тред-юнионистского пути на путь социал-демократический для того, чтобы он разрушил капиталистическую систему, перед чем он всегда остановился бы, если бы его не возглавила и им не руководила бы коммунистическая партия – авангард рабочего класса65. Позиция Ленина всегда получала полное одобрение Коминтерна66.

 

На XVII съезде ВКП(б) в 1934 году Сталин дальше объяснил потребность в коммунистической партии, когда он выступил с нападками на тех, кто полагал, что крушение капитализма произойдет автоматически. На этом съезде Сталин сделал заявление, которое неоднократно цитировалось на VII конгрессе Коминтерна в 1935 году и впоследствии во второй половине 30-х годов в изданиях Коминтерна. Так как это заявление столь часто цитировалось и было чрезвычайно авторитетным, здесь стоит привести это утверждение Сталина. Оно цитировалось Вильгельмом Пиком на VII конгрессе Коминтерна:

 

«Некоторые товарищи думают, что, коль скоро имеется революционный кризис, буржуазия должна неминуемо попасть в безвыходное положение, что ее конец, стало быть, уже предопределен, что победа революции тем самым уже обеспечена и что им остается только ждать падения буржуазии и писать победные резолюции. Это глубокая ошибка. Победа революции никогда не приходит сама. Ее надо подготовить и завоевать. А подготовить и завоевать ее может только сильная пролетарская революционная партия. Бывают моменты, когда положение – революционное, власть буржуазии шатается до самого основания, а победа революции все же не приходит, так как нет налицо революционной партии пролетариата, достаточно сильной и авторитетной для того, чтобы повести за собой массы и взять власть в свои руки. Было бы неразумно думать, что подобные «случаи» не могут иметь места»67.

 

Коммунистическая партия, следовательно, обязательна. Под ее руководством должен произойти переход от капитализма к социализму во всем мире. Она должна руководить даже «буржуазно-демократическими» революциями в менее развитых странах. Как будет показано далее, фактически Коминтерн придерживался мнения, что все будущие социальные изменения для того, чтобы считаться по-настоящему прогрессивными, должны были произойти под руководством и контролем коммунистической партии.

 

Если необходимость и важность коммунистической партии никогда не подвергалась сомнению в истории Коминтерна, какими же чертами должна была обладать идеальная коммунистическая партия, способная возглавить революционное движение и повести его за собой? Литература Коминтерна не оставляет сомнения, что коммунистическая партия, как ожидалось, должна достигнуть определенной идеологической зрелости и организационной силы прежде, чем она смогла бы успешно использовать революционную ситуацию. Эти стандарты – идеологический и организационный – были универсальными, независимо от типов общества и революций, которые надо было совершить сначала. Единая модель коммунистической партии должна быть приспособлена для таких разных стран, как, например, Соединенные Штаты, Болгария и Голландская Ост-Индия.

 

Рассматривая вначале вопрос об идеологической чистоте партии, мы можем привести определение «идеальной» коммунистической партии, данное Коминтерном: 1) принятие партией ортодоксальной теории марксизма; 2) отклонение ошибочной идеологии и 3) ее отношение к Советскому Союзу.

 

Большевистская версия марксизма была принята в первые годы Коминтерна как одна из форм ортодоксального марксизма. Российские большевики считались самыми успешными толкователями и разработчиками классического марксизма. Позднее, в большей степени из-за провала осуществления успешной революции в других местах и, как следствие, отсутствия конкурирующей группы марксистов во власти, ортодоксальный (правильный) марксизм отождествлялся исключительно с российским большевизмом. Дважды в своей истории Коминтерн менял свое определение ортодоксального (правильного) марксизма, чтобы включить в него сначала вклад Ленина и позднее вклад Сталина.

 

Как уже было указано в главе 3, ленинизм как термин стал употребляться Коминтерном, кажется, со времени V конгресса, состоявшегося в середине 1924 года, спустя несколько месяцев после смерти Ленина. Безусловно, идеи Ленина доминировали в теории Коминтерна с самого начала. Но только после его смерти руководство Коминтерна, очевидно, посчитало допустимым публично уравнять ортодоксальную (правильную) теорию с марксизмом-ленинизмом и подлинную коммунистическую партию с «большевистской» партией. Позже, в 1928 году, во введении к программе Коминтерна марксизм явно был сведен к ленинизму и было заявлено, что Коминтерн в своей теоретической и практической работе полностью и безоговорочно разделяет точку зрения революционного марксизма, который получил свое дальнейшее развитие в ленинизме, являвшемся марксизмом эпохи империализма и пролетарской революции 68.

 

Тремя возможными преемниками Ленина и главными проводниками «ортодоксальной» теории, по мнению Коминтерна, были Троцкий, Зиновьев и Бухарин. Все трое были не в состоянии удержаться в роли главных теоретиков марксизма в течение длительного отрезка времени. Троцкий и, в меньшей степени, Бухарин действительно выступали главными «еретиками», и их «еретические» взгляды поддерживались некоторое время не только в России, но и за ее пределами. Ослабленные и дискредитированные в свою очередь Сталиным, эти три потенциальных преемника Ленина в качестве главных теоретиков Коминтерна оказались беспомощными, предоставив Сталину свободу с тем, чтобы началась эра его господства в Коминтерне, так же как и в Советском Союзе.

 

То, что Сталин будет считаться главным теоретиком марксизма-ленинизма, было уже ясно на VI конгрессе Коминтерна в 1928 году. Здесь Сталин получил публичные признания лишь от горстки делегатов. Но в последующие годы он был всеми признан главным теоретиком марксизма, что было связано с усилением политического господства Сталина в Советской России. В начале 1930-х годов Коминтерн стал выделять Сталина своим «лидером», но делал это довольно сдержанно по сравнению с последующими годами. Типичным подтверждением роли Сталина в этот ранний период было замечание Тольятти на тринадцатом пленуме в декабре 1933 года: «У нас есть вождь, товарищ Сталин, который в области теории и практики является продолжателем большого революционного дела, начатого Марксом и Лениным»69. Несдержанная и совершенно не прикрытая ничем лесть перед Сталиным на VII конгрессе Коминтерна в 1935 году не позволяет сделать нам правильных выводов, но хвалебная речь Мануильского может быть выбрана из всех речей как самая характерная. Он заявил, что «каждое заявление, которое  делает Сталин не только ориентир на пути социалистического строительства в СССР, это также ориентир для обогащения и углубления марксистско-ленинской теории»70. Сочинения Сталина, по утверждению Мануильского, были тем материалом, из которого передовые рабочие мира черпали свои знания, что было достаточно верно для того времени, так как «передовой» рабочий означало «коммунист».

 

Таким образом, коммунистическая теория не рассматривалась как законченная доктрина, навсегда оставшаяся неизменной после смерти Маркса и Энгельса. «Благодаря историческим условиям,– как указывал Мануильский на VII конгрессе,– Энгельс, как и Маркс, был не способен  [создать], и не создал,  законченное учение о стратегии и тактике революционного пролетариата»71. Но Ленин и Сталин были единственными людьми за всю четверть века истории Коминтерна, которые, как было отмечено, внесли оригинальный и существенный вклад в коммунистическую теорию. Теория могла бы с таким же успехом оставаться пока еще неоконченной, но тех коммунистов, которые были в состоянии развить ее дальше, как оказалось, было очень мало. Никакие другие деятели никогда не удостаивались в материалах Коминтерна звания теоретика.

 

Еретические и ложные доктрины в рядах коммунистов подверглись нападкам со стороны Коминтерна как оказывающие разлагающее, если даже не разрушительное, влияние на правильную коммунистическую стратегию и тактику. Связь между правильной теорией и правильным революционным поведением была подчеркнута Марксом и Лениным и была неоднократно подтверждена Коминтерном. Неправильные идеи и вытекающие из них неправильные методы были классифицированы Коминтерном или как «правые», или как «левые» тенденции, которые, если будут постоянно развиваться, станут отклонениями72. Хотя правый (консервативный) и левый (радикальный) уклоны, казалось, существовали практически всегда в истории Коминтерна, относительная важность этих двух категорий менялась. В период с 1928 по 1934 год официальный взгляд Коминтерна состоял в том, что правый уклон был намного серьезней, чем левый. Согласно Коминтерну, правый уклон повлек за собой недооценку революционного потенциала тех лет и неадекватную борьбу против социал-демократии73. Левый уклон в этот период был описан как продолжение троцкизма и считался вторичной проблемой. В середине 1930-х годов, с началом периода рабочего фронта, главным был признан левый уклон, и он стал называться «левым сектантством» или «левым доктринерством». Короче говоря, этот термин использовался для характеристики тех коммунистов, которые, отвергая общие идеи и стратегию рабочего фронта, полагали, что Коминтерн, частично восстановив отношения с социалистами и либералами, потерял свой революционный характер и идеалы. После «левого сектантства» середины 1930-х годов, кажется, в дальнейшем не было никаких широко известных уклонов, если не считать оппозицию Договору о ненападении между Германией и СССР от 23 августа 1939 года или пакту Молотова – Риббентропа 1939 года74.

 

Источником уклонистских тенденций, по мнению Коминтерна, оставался капитализм, или, если говорить об СССР, «капиталистические пережитки». Коминтерн настаивал на том, что ошибочная теория должна иметь объяснение в коммунистической материалистической философии. Мануильский в 1931 году назвал следующие причины правого уклона: давление капитализма на рабочий класс, существование реформистско настроенной социал-демократии (которая, по его словам, пока полностью не искоренена, будет неизбежно способствовать появлению реформистских рецидивов в рядах коммунистов), усиление классовой борьбы, которая принудила неустойчивые (шатающиеся) элементы в коммунистических партиях потерять веру75. Эту формулировку можно считать типичным для Коминтерна объяснением причин появления «еретических взглядов» внутри коммунистических партий.

 

К идеологиям, которые Коминтерн осудил как ошибочные и недружеские, относятся следующие: социал-демократия, «мелкобуржуазные» радикальные идеологии, светские идеологии правящих классов (за пределами СССР) и религии. Все они считались опасными для революционного движения, так как, во-первых, боролись за влияние над рабочим классом и раскалывали трудящиеся массы и, во-вторых, уводили их с правильного революционного пути на тихий путь, который в лучшем случае мог привести к компромиссу с классовым врагом, а в худшем случае завести в тупик, приводящий только к политическому бессилию и поражению. Коммунистические партии инструктировались с тем, чтобы они безжалостно боролись с любым появлением этих идеологий в своих рядах. Руководимое коммунистами движение никогда не могло бы быть успешным, если бы в ряды его руководства, столь жизненно важного для успеха мировой революции, проникла ложная доктрина. Евгений Варга на VII конгрессе Коминтерна сказал, что «наша обязанность состоит в защите революционной теории Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина от какой-либо ревизионистской фальсификации. Это – одна из предпосылок нашей победы»76.

 

«Социал-демократия» – термин, используемый для обозначения некоммунистических течений в социализме, которые были представлены различными социалистическими, социал-демократическими и трудовыми партиями. Большинство этих партий к 1928 году считало себя членами Социалистического рабочего интернационала, который был создан в 1923 году в качестве преемника Второго интернационала. Коминтерн опасался, что социал-демократия, расцениваемая им как чрезвычайно нереволюционная и предательски реформистская, будет опасным конкурентом за завоевание верности рабочего класса. Различные течения (фабианство, гильдейский социализм, австромарксизм и другие) в рамках того течения, которые Коминтерн называл социал-демократией, были описаны и осуждены в программе 1928 года77.

 

«Мелкобуржуазный радикализм» – термин, использованный Коминтерном, включал в себя анархизм и революционный синдикализм78, а также такие антиколониальные идеологии, как сунятсенизм (учение о трех принципах), пацифистский национализм Ганди (гандизм в Индии.– Примеч. пер. ) и гарвизм в Соединенных Штатах, который «выставил» лозунг «Назад в Африку»79. В программе Коминтерна сунятсенизм был осужден за его немарксистскую концепцию социализма и неспособность понять суть классовой борьбы. Гандизм, по мнению Коминтерна, неправильно отрицал классовую борьбу, был проникнут вредными религиозными представлениями и пацифизмом и видел выход не в движении в сторону прогресса – высокоразвитой, индустриализированной социалистической экономики, а в возврате к отсталым методам производства. Гарвизм, согласно программе Коминтерна, был «своеобразным негритянским «сионизмом», распространяющим «аристократические атрибуты несуществующего «негритянского королевства»80.

 

Кроме борьбы с вредным влиянием социалистических и радикальных теорий, Коминтерн стремился оградить себя от любого влияния светских идеологий, созданных капиталистическими правящими группами. Эти идеологии варьировались от неофициальной группы идеологий под разными вольными определениями, которые можно назвать одним термином «капиталистический фольклор», до более определенной, динамической, контрреволюционной доктрины – фашизм81. Последний был назван идеологией «финансового капитала», то есть капитализмом на его последней, упаднической стадии82.

 

Что касается отношения Коминтерна к религии, возможно, необходимо просто заметить, что Коминтерн был враждебен ко всем формам религии и идеалистической философии.

 

Эти идеологии расценивались как вредные влияния, с которыми надо бороться как внутри партии, так и за ее пределами, и они должны были уничтожаться повсеместно, если они появлялись в рядах коммунистов. Непрерывная кампания, направленная на то, чтобы оградить коммунистические партии от этих ложных доктрин, получила название «большевизация», об этом мы уже говорили. В литературе Коминтерна бесконечно повторялось требование о том, что только «большевистская» партия могла успешно возглавить революцию. В 1934 году теоретический журнал Коминтерна в своей передовице проследил историю «большевизации» коммунистических партий и отметил причины успеха, достигнутого ими на пути достижения этой цели83. Передовица начиналась с повторения знакомого заявления о том, что во время основания Коминтерна только Всероссийская коммунистическая партия (большевиков) была по-настоящему «большевистской»84. Более поздние победы «большевизации» в других коммунистических партиях приписывались следующим факторам: революционному опыту коммунистических партий, Коминтерну под руководством Ленина и Сталина, точнее, прямому вмешательству товарища Сталина, который приходил на помощь партиям всякий раз в трудный момент, и, наконец, «победам», одержанным Коммунистической партией Советского Союза ВКП(б)85.

 

«Большевизация» считалась предпосылкой для достижения партией успеха в революции. В обращении, выпущенном ИККИ по случаю десятой годовщины Коминтерна, говорилось о том, что без «большевизации» партии не смогут произвести реальных лидеров, «способных подготовить массы для грядущей революционной борьбы и возглавить их в этой борьбе за установление диктатуры пролетариата»86.

 

Если марксизм, развитый Лениным и Сталиным, составил бы ортодоксальную (подлинную) доктрину и если «большевизация» была бы средством достижения и сохранения чистоты теории, все же остается третья черта, характерная для подлинного марксизма, о которой прямо не говорится, но она нуждается в том, чтобы уделить ей внимание. Эта черта подлинного марксизма – положительное и благоприятное отношение любой коммунистической партии к СССР и Коммунистической партии Советского Союза. Из многочисленных документальных свидетельств Коминтерна следует, что невозможно считать коммунистическую партию эффективной революционной силой, если она будет критически настроена по отношению к СССР или недружелюбна к нему. Все конгрессы и пленумы, манифесты по случаю празднования Первого мая, все официальные заявления Коминтерна выражали согласие в главном: полная гармония интересов между различными коммунистическими партиями и революционными движениями под руководством коммунистов с одной стороны и СССР и КПСС – с другой. Программа Коминтерна 1928 года обязывала мировой пролетариат защищать СССР как оплот мировой революции87. В 1935 году это положение было более подробно представлено в решении, принятом VII Всемирным конгрессом Коминтерна:

 

«Как в мирных условиях, так и в условиях войны, направленной против СССР, укрепление СССР, усиление его власти и уверенность в его победе во всех сферах и на каждом участке борьбы полностью и неразрывно совпадает с интересами рабочих всего мира... эти условия вносят свой вклад в триумф мировой пролетарской революции, победу социализма во всем мире»88.

 

Возможно, самое поразительное заявление о применении этой доктрины было сделано на VII конгрессе Коминтерна Тольятти, в котором он, в сущности, отрицал необходимость подобной тактики со стороны СССР и со стороны революционного движения в других странах. Утверждая, что существовало «полное тождество цели» между «мирной политикой» СССР и политикой коммунистов и рабочего класса в капиталистических странах, Тольятти продолжал:

 

«Но это тождество цели ни в коем случае не означало, что в любой конкретный момент должно быть полное совпадение во всех действиях и по всем вопросам между тактикой пролетариата и коммунистических партий, которые все еще борются за власть, и конкретными тактическими мерами советского пролетариата и ВКП(б), которые уже удерживают власть в своих руках в Советском Союзе»89.

 

Конечно, почти любое действие КПСС и СССР могло бы быть объяснено и защищено Коминтерном как действие, предназначенное для сохранения и усиления СССР как оплота мирового революционного движения. Пока Коминтерн провозглашал Советский Союз частью мирового революционного коммунистического движения (эти заявления были сделаны неоднократно), сохранение и укрепление Советского Союза означало также сохранение и укрепление мирового коммунистического движения. Таким образом, соглашение между СССР и нацистской Германией, в то время когда коммунистические партии боролись против фашизма, можно было бы объяснить усилием защитить Советский Союз от опасной войны и, следовательно, сохранить в целости оплот мировой революции. Проблема сводится в основном к вопросу веры – веры зарубежных коммунистов в СССР и КПСС, как наиболее верных и преданных участников мирового революционного процесса. Если бы эта вера оставалась непоколебимой, то коммунисты расценивали бы все без исключения действия СССР и КПСС правильными. Поскольку мы видели, что одним из признаков идеальной коммунистической партии и была непоколебимая вера в Советский Союз и в его коммунистическую партию.

 

Однако верность марксистско-ленинской идеологии не была единственной предпосылкой для партийного руководства с целью захвата власти. Если верность идеологии позволила бы коммунистической партии правильно судить об изменяющихся силах в экономике и политике, хорошая организация была необходима для того, чтобы стратегия и цели партии стали целями массового движения. Иначе коммунистическая партия рисковала бы потерпеть неудачу в своей попытке захватить власть, несмотря на наличие благоприятных обстоятельств (таких как революционная ситуация). По словам немецкого коммуниста Вильгельма Пика, организационная слабость могла бы означать, что «коммунистические партии могли не соответствовать огромным задачам, которые налагала бы на них политическая ситуация с тем, чтобы возглавить массы»90.

 

Организационные основы отдельных партий были приняты до 1928 года, и основные документы по этому вопросу относятся к тому раннему периоду91. Эти основы искренне защищались и им следовали в период с 1928 по 1943 год; поэтому сейчас необходимо их вкратце охарактеризовать. Важно принять во внимание, что Коминтерн настаивал на принципах организации, которая могла быть применима ко всем коммунистическим партиям. Организационные тезисы 1921 года, признавая, что национальные особенности в некоторой степени способствовали бы организационной дифференциации партий, особое значение придавали тому, что необходимы были общие для всех партий правила организации, сплачивающие все партии воедино92. Этими правилами и принципами организации были следующие:

 

1. Демократический централизм.  Этот термин, используемый для обозначения принципов, управляющих внутренними партийными отношениями, получил двусмысленное определение как «объединение пролетарской демократии и централизма»93. Он был описан как в высшей степени предпочтительная альтернатива злу, исходящему от несгибаемой, бюрократической партийной структуры с одной стороны и от анархического подхода к организации с другой стороны. Материалы Коминтерна в целом не оставляют сомнений, что демократический централизм означал централизованный контроль, осуществляемый небольшим по численности партийным руководством над хорошо дисциплинированными рядовыми членами партии.

 

2. Трудовая обязанность (повинность).  Каждый коммунист должен ежедневно участвовать в революционном процессе, тесно связывая свою деятельность с жизнью «трудящихся масс». Простое принятие коммунистической программы рассматривалось лишь «только как заявление о намерении стать коммунистом», и оно должно быть подкреплено делами94. Вера без работы мертва.

 

3. Ячейки как самая лучшая форма организации.  Фактически партийные ячейки должны были быть образованы по месту работы пролетариата и других «тружеников». Работа по созданию партийных ячеек должна проводиться в «главных городах и центрах, где сосредоточены трудящиеся массы, работающие в тяжелой промышленности»95. Это требование, обращенное ко всем партиям, конечно, служит для того, чтобы подчеркнуть ведущую роль пролетариата, независимо от того, является ли существующее общество капиталистическим, полукапиталистическим или даже феодальным. Фабричные или заводские ячейки были привилегированными единицами первичной партийной организации. Настойчивое требование Коминтерна о соблюдении этого пункта имеет длинную историю. Неоднократно превозносились достоинства фабричной ячейки по сравнению с теми недостатками, которые имели ячейки по месту жительства96. Коммунистическая партия Китая, отрезанная от городских центров в течение долгого периода своей истории перед Второй мировой войной, может послужить примером при описании тех трудностей, которые стояли перед организаторами фабричных ячеек в колониальных и полуколониальных странах97. В очень отсталых в экономическом отношении странах, где фактически не было пролетариата, конечно, не существовало никаких фабричных ячеек. В этих регионах партии обычно не назывались «коммунистическими» и принимались в Коминтерн только как «сочувствующие» (с совещательным голосом)98.

 

4. Сочетание легальной и нелегальной работы.  Находящиеся на легальном положении коммунистические партии не должны были ограничивать свою деятельность рамками «буржуазных» законов; «революционная» законность должна была отвергнуть ограничения, наложенные «буржуазной» законностью. Партии, находящиеся на нелегальном положении, не должны были пренебрегать возможностями любой легальной деятельности, однако она должна быть ограничена. В действительности Коминтерн стремился создать партии, способные функционировать как легально, так и нелегально.

 

Упомянутые выше идеологические и организационные черты «идеальной» коммунистической партии, в соответствии со стандартами Коминтерна, не должны, конечно, создавать впечатление, что такие «идеальные» партии существовали в период между 1928 и 1943 годами (конечно, за исключением Коммунистической партии Советского Союза, которая сама была объектом чисток). Материалы Коминтерна предлагают значительное количество свидетельств о том, что во всех секциях Коминтерна состояние дел было неудовлетворительным. Все же обсужденные выше особенности надо рассматривать как нечто желаемое каждой коммунистической партией в ее борьбе за захват власти.

 

Итак, нами закончен анализ общих предпосылок, необходимых для захвата власти коммунистами в любом  обществе. Теперь мы должны обсудить те предпосылки, которые изменяются  в соответствии с этапом развития общества.

 

Изменяющиеся предпосылки

 

Если коммунистическая партия действовала без поддержки со стороны беспартийных, считалось, что она была неспособной осуществить захват власти в любом обществе. Такая поддержка должна быть массовой и должна исходить от определенных социальных классов и групп. Последовательный в своем отказе от авантюризма путчистов Коминтерн неоднократно подтверждал важность массовой деятельности в любой попытке под руководством коммунистов захватить власть. Коминтерн точно не называл те социальные слои в обществе, от которых партия должна получить поддержку, но всегда настаивал, что такая поддержка обязательна.

 

К социальным группам, которые должны поддержать коммунистов при попытке захватить власть, относятся: 1) пролетариат, 2) союзники пролетариата и 3) «нейтральные» группы. Мы можем обсудить их роль.

 

В обществах с высоким уровнем развития капитализма.  В них, насколько мы знаем, на повестке дня стояла «пролетарская» революция. Коммунистическая партия должна быть лидером и осуществлять контроль над пролетариатом и также над всеми другими революционными силами. Пролетариат был назван главной «движущей силой» революции. Она требовала лидерства коммунистической партии, активной поддержки от определенных социальных групп и нейтрализации (то есть сведения активности к минимуму) других социальных групп. Само собой разумеется, что ожидалась воинственная оппозиция определенных элементов, особенно буржуазного класса, и она действительно расценивалась как неизбежная, так как Коминтерн всегда отрицал возможность мирного перехода от капитализма к социализму (см. главу 9).

 

Из чтения материалов Коминтерна становится ясно, что он придерживался определения пролетариата, данного Марксом. Пролетариат был социальной группой, обеспечивающей современные капиталистические предприятия рабочей силой; он не обладал никакими существенными средствами производства, средства к существованию были получены исключительно или почти исключительно за счет заработной платы взамен своей рабочей силы. Этим термином всегда называли индустриальных рабочих (рабочие, получавшие заработную плату в сельском хозяйстве, именовались сельскохозяйственным  пролетариатом и никогда просто пролетариатом). Авторы программы 1928 года, очевидно, считали, что термин так хорошо был понятен, что они не предложили никакого определения99. Термин «рабочие» или «рабочий класс» часто использовался в материалах Коминтерна как альтернативная форма. Но под «тружениками» или «трудящимися массами» Коминтерн подразумевал более широкие группы населения, включавшие помимо пролетариата другие «эксплуатируемые» категории населения.

 

Время от времени Коминтерн недвусмысленно оценивал политическую роль пролетариата: он считался главной революционной силой в передовых капиталистических странах. Что же тогда было нужно коммунистической партии от пролетариата в тот момент, когда власть должна была быть вырвана из рук буржуазии, правящего класса в капиталистическом обществе? Ответ на этот вопрос неоднократно давался в материалах Коминтерна: большинство пролетариата должно оказывать партии активную поддержку. Как будет продемонстрировано ниже, термин «большинство» не должен был пониматься буквально. В программе Коминтерна говорилось о том, что для того, «чтобы разрешить историческую задачу завоевания диктатуры пролетариата», партия как авангард пролетариата должна завоевать под свое влияние «большинство членов собственного класса,  в том числе женщин-работниц и рабочей молодежи»100. Коминтерн неукоснительно следовал этой формуле. При этом он стремился сделать абсолютно ясной главную предпосылку захвата власти. «Неправильно думать,– заявлял Мануильский в 1935 году,– что не надо опираться на большинство рабочего класса»101.

 

Что же тогда означала фраза «завоевание поддержки большинства пролетариата»? Какое свидетельство могло бы убедить Коминтерн, что определенная коммунистическая партия обладала такой поддержкой? (Другой вопрос: с помощью каких средств  надо было завоевать это большинство – относится к стратегии и тактике и будет рассмотрен в главах 5 – 8.)

 

Термин «большинство» не объяснялся в программе. Весьма вероятно, что у многих рядовых коммунистов создавалось впечатление, что имелось в виду простое численное большинство, статистически обоснованное. Однако теоретики и ораторы Коминтерна часто уравнивали термин «большинство» с термином «самые решительные слои» пролетариата. Например, Мануильский в 1928 году писал, что задача завоевания большинства рабочего класса означает завоевание авангарда этого класса102. В передовице журнала «Коммунистический интернационал» в 1929 году использовался термин «самые решительные слои» как эквивалент понятия «большинство»103. Часто делались заявления, что такое толкование термина является ленинским. Например, в передовице журнала «Коммунистический интернационал» говорилось о защите Лениным захвата власти большевиками в 1917 году. Ленин неоднократно повторял, что до и после Октябрьской революции для решительной борьбы за власть вполне достаточно было заручиться поддержкой большинства из числа самых решительных представителей пролетариата в главных центрах страны104. Мартынов, член редакционного комитета журнала «Коммунистический интернационал», подтвердил эту точку зрения в последующей статье, в которой он определил большинство в «ленинском смысле слова, как завоевание самых решительных слоев пролетариата»105.

 

На десятом пленуме в 1929 году Мануильский выступил с интересной речью, полностью посвященной проблеме завоевания большинства пролетариата106. Его замечания проясняют многое. Поднимая вопрос о том, могла ли при капитализме коммунистическая партия самостоятельно охватить большинство рабочего класса «организационно», то есть чтобы они стали членами партии, он ответил, что это было бы невозможно107. Вопрос здесь ставился о влиянии, а необходимое влияние над большинством пролетариата могло быть установлено через беспартийные организации под партийным руководством. Мануильский также возражал, что поддержку рабочего класса можно измерить цифрами. Коммунистическая партия не нуждалась в формальной поддержке большинства; кроме того, при капитализме нельзя ожидать полностью свободных выборов. Критерии Мануильского в основном сводились к результатам: если коммунистическая партия могла бы возглавлять массовые забастовки, марши и другие демонстрации, в которых участвовало бы большое количество рабочих, на основании этих данных партия могла бы сделать заявление, что она выражает чувства большинства рабочего класса.

 

Таким образом, термин «большинство» представляется неопределенным и не поддающимся проверке. Будучи таковым, он мог использоваться по-разному во всех видах пропагандистской и просветительной партийной литературы и мог вводить в заблуждение. По словам Кнорина, члена ИККИ, ни одна из коммунистических партий не завоевала до 1931 года поддержку большинства рабочих; но Коммунистическая партия Германии, самая успешная из всех, подошла к тому, что завоевала большинство рабочего класса среди самых решительных представителей этого класса108. В 1933 году Пятницкий попытался объяснить отсутствие пролетарского восстания под руководством коммунистов в Германии против прихода Гитлера к власти, говоря о том, что Коммунистическая партия Германии тогда не обладала поддержкой большинства пролетариата109. Обходившийся без данных, поддающихся проверке, Коминтерн мог игнорировать мнение всех, кто выражал несогласие с этим заявлением.

 

Остается еще один вопрос. Где надо было искать «решительные слои» пролетариата? В ответе на этот вопрос Мануильский перечислял следующие слои как самые решительные: рабочие, занятые в металлургических, транспортных, химических отраслях промышленности и электропромышленности, а также шахтеры и рабочие военных заводов. Географически партия должна искать поддержку в главных индустриальных центрах, там, где победы пролетариата оказали бы большое влияние на остальную часть страны. Мануильский полагал, что мощная пролетарская поддержка в двух или трех революционных центрах в западной капиталистической стране не была бы достаточна для успешного захвата власти коммунистической партией, как это было в старой России; революция сейчас нуждалась в такой поддержке во многих таких центрах110. Важными также были рабочие, занятые в сфере коммуникации, например в почтовой, телеграфной и телефонной связи, а также те, кто работал в гаванях и на железнодорожных узлах. В общем, Мануильский выступал за перетягивание на сторону коммунистов тех рабочих, которые выполняли самые важные работы для обеспечения нормального функционирования данного предприятия111.

 

Один автор перечислил самые важные отрасли экономики в Соединенных Штатах: горная, автомобильная, металлургическая и текстильная промышленность и морской транспорт, а также самые важные центры: Нью-Йорк, Питсбург, Кливленд, Чикаго и Детройт. Автор предупредил, что без завоевания на свою сторону рабочих в этих отраслях промышленности будет невозможно говорить о победе «большинства» пролетариата в Америке112.

 

Теперь мы можем выяснить, какие же еще социальные группы, по мнению Коминтерна, необходимо было завоевать на свою сторону с тем, чтобы они оказали поддержку при захвате власти во время «социалистической пролетарской» революции. Эти союзники должны были быть привлечены из непролетарских, но «трудящихся» и «эксплуатируемых» слоев населения. Используя выражение, одобренное Коминтерном, Коммунистическая партия и ее пролетарские сторонники должны были осуществить «гегемонию» над этими союзниками. Согласно программе Коминтерна:

 

«Завоевание диктатуры пролетариата предполагает также осуществление гегемонии пролетариата над широкими кругами трудящихся масс Для этого коммунистическая партия должна завоевать под свое влияние массы городской и деревенской бедноты, низших слоев интеллигенции, так называемого «мелкого люда», то есть мелкобуржуазных слоев вообще. Особенно большое значение имеет работа по обеспечению влияния партии среди крестьянства. Коммунистическая партия должна заручиться полной поддержкой наиболее близких пролетариату слоев деревни, а именно – сельскохозяйственных рабочих и деревенской бедноты... Решение всех этих задач пролетариатом... представляется обязательной предпосылкой победоносной коммунистической революции»113.

 

Тогда в качестве главного условия победы программа выдвигает условие о значительной поддержке революции со стороны низших слоев буржуазии, интеллигенции и крестьянства. В материалах Коминтерна никогда точно не говорилось о том, насколько широкой и всеохватывающей должна быть поддержка непролетарских слоев населения, чтобы сделать возможным захват власти коммунистами. Термин «гегемония», конечно, подразумевал, что коммунистическая партия, как «авангард» пролетариата, будет руководить и управлять другими социальными группами, которые, как считал Коминтерн, были не способны осуществлять независимую политическую деятельность. Программа говорила об осуществлении такой гегемонии «над широкими кругами трудящихся масс» а также о том, что необходимо заручиться «полной поддержкой» со стороны сельскохозяйственных рабочих и деревенской бедноты. Невозможно точно установить, какой процент от каждой группы трудящихся, помимо пролетариев, должен был оказать поддержку коммунистической партии и ее пролетарским последователям прежде, чем она могла прийти к власти. В одном случае Мануильский в действительности недвусмысленно заявлял, что пролетариат мог свергнуть буржуазию до завоевания большинства среди непролетарских слоев населения – других «тружеников»114.

 

Городская мелкая буржуазия, как подразделение буржуазного класса, по мнению Коминтерна, включала такие категории, как мелкие торговцы и владельцы магазинов, мастеровые и ремесленники, работающие не по найму, конторские служащие и вообще «белые воротнички», а также часть таких профессиональных групп, как преподаватели, адвокаты, доктора, дантисты и низшие слои интеллигенции вообще115.

 

Читая материалы Коминтерна, можно выявить определенные черты городской мелкой буржуазии. У этой социальной категории, согласно Коминтерну, вообще был низкий или, в лучшем случае, скромный уровень жизни, демонстрирующий, что эта категория не получила прибыль от капиталистической системы, а скорее была «эксплуатируемой». Мелкая буржуазия, в большинстве своем, не была в положении «эксплуататора» по отношению к рабочему классу, и ее можно было бы убедить в том, что у нее есть определенные общие интересы с рабочими. Она не была «независимой» политической силой, как крупная буржуазия и пролетариат, но оставалась нерешительным элементом, который мог бы следовать или за буржуазией, или за пролетариатом во время кризиса116.

 

Крестьянство представляет собой более неоднородную массу. Как было указано в главе 3, Коминтерн в 1920 году сделал довольно пространное заявление, названное «Аграрный вопрос», в котором крестьянство было разделено на три главные группы. Эта классификация использовалась также в период с 1928 по 1943 год. К этим трем категориям относились «трудящиеся и эксплуатируемые» крестьяне, среднее крестьянство и крупное или зажиточное крестьянство, часто называемое «кулаками». Экономические интересы этих групп были разными, хотя они разделяли общую крестьянскую культуру. Именно в категории «трудящихся и эксплуатируемых» крестьян программа 1928 года видела основных союзников пролетариата в деревне при захвате власти коммунистами в странах с высоким уровнем развития капитализма. Эта категория включала безземельный сельскохозяйственный пролетариат, который, как и наемные рабочие на капиталистических сельскохозяйственных предприятиях, считался самой близкой по духу к промышленному пролетариату; полупролетарское, или «парцеллярное», крестьянство, маленькие наделы земли которых не позволяли им обеспечить себя продовольствием и заставляли их искать дополнительный доход своим наемным трудом; имелкое крестьянство, имевшее или арендовавшее достаточное количество земли, чтобы прокормить свои семьи, но неспособное нанять дополнительных, наемных работников, не входящих в состав семьи117.

 

Главные из этих трех категорий – «трудящиеся и эксплуатируемые» крестьяне – считались важными союзниками в «пролетарской» революции. О важности крестьянства как союзника пролетариев говорилось неоднократно. Подробный анализ вопроса о союзниках-крестьянах был предложен на одиннадцатом пленуме ИККИ Коларовым, который был главным уполномоченным Коминтерна по крестьянскому вопросу. Он особо подчеркивал, что отношения между пролетариатом и союзным крестьянством строятся на основе совпадения интересов. Коларов утверждал, что для трудящегося крестьянства не может быть никакого спасения от бедности и притеснения... без борьбы под руководством пролетариата. Аналогично он заявлял, что пролетариат не может обеспечить свою победу над буржуазией без поддержки со стороны эксплуатируемой и угнетаемой части деревни118. С уверенностью можно сказать, что Коминтерн считал более ценным завоевание на свою сторону крестьян, чем завоевание союзников среди масс непролетарской городской бедноты. Для Кнорина на одиннадцатом пленуме это был центральный вопрос в деле завоевания пролетариатом поддержки от других классов119.

 

Ища поддержки от городского пролетариата и других «трудящихся масс», коммунистическая партия ожидала, что она тем самым ослабит силы оппозиции, «нейтрализует» определенные слои общества. Нейтрализация означала сведение роли этих социальных групп к пассивной, с тем чтобы, когда будет предпринят захват власти, нейтрализованные группы не оказали помощь буржуазии. Программа 1928 года не указывала, какие категории населения должны были быть нейтрализованы, кроме средних слоев крестьянства120. Эта категория, которая в состоянии была поддерживать хороший уровень жизни, занимаясь сельским хозяйством, а иногда даже получать небольшую прибыль и нанимать наемную рабочую силу, не считалась потенциальным союзником коммунистической партии в странах с высоким уровнем развития капитализма и в лучшем случае была нейтральным наблюдателем. Экономические интересы среднего крестьянина делали его ненадежной силой, но, действуя осторожно, предполагалось, что возможно нейтрализовать влияние, которое оказывает на него капитализм, как на владельца собственности.

 

Программа ничего не сообщает о нейтрализации какой-либо городской группы населения. Фактически в литературе Коминтерна почти ничего не говорится по этому вопросу. Однако в одном случае передовица журнала Коминтерна призвала к нейтрализации «среднего слоя» городской мелкой буржуазии121. Видимо, Коминтерн полагал, что линия фронта между революционными и нереволюционными силами была намного более ясно очерчена в городах, чем в сельских районах, и маловероятно, что будет существовать второй «нейтральный» слой населения. Кроме того, Коминтерн, несомненно, полагал, что важность нейтрализованного слоя населения в городах будет намного меньше, чем в сельской местности, так как там были бы сконцентрированы революционные силы пролетариата.

 

В заключение можно сказать о том, что Коминтерн настаивал на необходимости широкой массовой поддержки захвата власти коммунистами в странах с высоким уровнем развития капитализма. Все же он отказывался использовать любые цифры при оценке возможности такой поддержки, и, сохраняя, таким образом, для себя максимум свободы и минимум сдерживающих факторов относительно оценки, мог ли быть предпринят захват власти? Чтобы оставаться преданным марксистскому наследию, было важно не свести захват власти к государственному перевороту  или путчу.  В то же самое время существование массовой поддержки не было предназначено для ограничения лидерства и осуществления контроля над партией, которая, как явный авангард пролетариата, должна была осуществить гегемонию над остальной частью пролетариата и, кроме того, должна была осуществить «пролетарскую» гегемонию над непролетарскими сторонниками.

 

В странах со средним уровнем развития капитализма.  В этой второй категории стран проблема организации под руководством коммунистов революционных сил, требовавшихся для захвата власти коммунистами, значительно более сложная, чем в случае стран с высоким уровнем развития капитализма. Во-первых, доступные материалы Коминтерна неточны и неполны в освещении всех проблем, имеющих отношение к странам со средним уровнем развития капитализма.  Очевидно, большинство спикеров и теоретиков Коминтерна полагали, что существует две основные категории стран: капиталистические страны (включающие все типы) и колониальные страны. Они были склонны расценивать страны со средним уровнем развития капитализма как особую подкатегорию стран капиталистического мира, и мы проследим черты, отличающие эти страны от стран с высоким уровнем развития капитализма.

 

Другим фактором, усложняющим дело, как мы уже видели, является существование двух возможных путей революционного развития обществ со средним уровнем развития капитализма. Один путь – путь «социалистической» революции, в которой революционеры, возглавляемые коммунистами, в начальный период после захвата власти сталкивались с первоочередной задачей завершения определенных незаконченных задач «буржуазно-демократической» революции (как, например, ликвидация феодализма) в дополнение к главной задаче победы социализма и коммунизма. Другой путь (соответствующий обществам с более ограниченным развитием капитализма) – путь возглавляемой коммунистами «буржуазно-демократической» революции, способной вскоре после захвата власти коммунистами перейти границу, отделяющую задачи «буржуазно-демократической» революции от задач «социалистической пролетарской» революции.

 

В обоих типах революций коммунистические партии должны были возглавить и контролировать революционное движение. Главной движущей силой обеих революций должен был стать пролетариат, пусть даже небольшой по численности. Эти особенности были верны не только для «социалистических пролетарских» революций, которые были на повестке дня, например, в Венгрии122 и в Болгарии123, но также и для «буржуазно-демократических» революций, например в Испании124 и Югославии125. Таким образом, ясно, что Коминтерн отклонил лидерство буржуазии в «буржуазно-демократической» революции126. Коммунистическая партия и пролетариат под ее контролем должен был занять положение гегемона не только в «социалистической пролетарской» революции, но даже и в «буржуазно-демократической» революции, которая должна была перерасти в «социалистическую пролетарскую» революцию. Эта возросшая роль пролетариата радикально отличалась от его роли в так называемых буржуазных революциях XIX столетия, как во Франции в 1830 и 1848 годах, в которых пролетариат играл второстепенную роль – поддерживал буржуазию, возглавлявшую революцию.

 

До захвата власти в стране со средним уровнем развития капитализма коммунистическим партиям было предписано завоевать «большинство» пролетариата под свое влияние. Это «большинство», как и в случае стран с высоким уровнем развития капитализма, обычно называлось термином «решительные слои» пролетариата. Уникальность Коммунистической партии Болгарии заключается в том, что она была единственной партией, которой, согласно имеющимся свидетельствам, удалось завоевать на свою сторону большинство пролетариата в своей стране127.

 

Что касается непролетарских союзников, то главное внимание в материалах Коминтерна уделялось крестьянству и национальным меньшинствам. Программа Коминтерна подчеркнула важность для революции крестьянских восстаний, игравших, в общем, «очень большую, а иногда решающую роль»128. Это утверждение можно подкрепить большим количеством свидетельств. На самом деле особая роль приписывается крестьянству как союзнику пролетариата в «буржуазно-демократической» и в «социалистической пролетарской» революциях, которые отличают вторую категорию стран. Этого надо ожидать, так как эта категория обществ охватывала страны Восточной и Южной Европы (за исключением Италии и СССР), где пролетариат был немногочисленным и где в экономике преобладало сельское хозяйство. Доля крестьянства по отношению к остальной части населения была намного выше, чем в передовых капиталистических странах.

 

Невозможно с точностью определить, над какими категориями крестьянского населения должна была быть осуществлена гегемония пролетариата прежде, чем может быть предпринят захват власти коммунистами. В программе 1928 года этот вопрос не конкретизируется. Материалы Коминтерна не дают точной информации по этому вопросу, и большинство теоретиков Коминтерна просто упоминали об осуществлении гегемонии над «основной массой» крестьянства, точно не определяя категорий. В 1932 году Мартынов в своей статье пролил свет на этот вопрос. Он привел формулировку Ленина и Сталина, касающуюся проблемы союзников-крестьян. В «буржуазно-демократической» революции, утверждал Мартынов, пролетариат объединяется со всем  крестьянством против монархии, землевладельцев и феодализма. В «социалистической пролетарской» революции крестьянские союзники ограничены самыми бедными крестьянскими слоями, в то время как средний крестьянин будет нейтрализован и жестокая борьба будет направлена против богатого крестьянина, или «кулака»129. Такая ясность и точность редко присутствует в материалах Коминтерна. Даже в странах, в которых должна была свершиться «буржуазно-демократическая» революция, почти никогда союзником пролетариата не называлось все крестьянство, а лишь беднейшие крестьяне или широкие круги крестьянских масс. Например, в Югославии, где на повестке дня стояла «буржуазно-демократическая» революция, ожидалось, что коммунисты завоюют под свое влияние не только самые бедные слои крестьянства, но также и среднего крестьянина. Кулак, или зажиточный крестьянин, не был включен в союзники130. Возможно сделать вывод о том, что для обществ со средним уровнем развития капитализма, в которых должна свершиться «социалистическая пролетарская» революция, предпосылкой захвата власти коммунистами являлась широкая поддержка только от самых бедных слоев крестьянства; втех же странах, в которых должна свершиться «буржуазно-демократическая» революция, требовалась поддержка как от самого бедного, так и от среднего крестьянства.

 

В странах со средним уровнем развития капитализма, в дополнение к установлению гегемонии над широким крестьянским движением, коммунистическая партия должна была установить гегемонию над национальными меньшинствами. Большинство этих стран имело проблемы с национальными меньшинствами: например, украинцы и белорусы в Польше, хорваты, словенцы и македонцы в Югославии и каталонцы в Испании. «Одним из самых существенных условий для победы революции на Балканах» было «соединение национальных революций с пролетариатом и революционной борьбой трудового крестьянства»131. Руководство движением национальных меньшинств, борющихся за достижение автономии или даже за полную независимость, нельзя в любом случае оставить национальной буржуазии. Коммунистическая партия и ее пролетарские сторонники, как со стороны «угнетающей» нации, так и «угнетаемой» нации, должны были выступить как единственные истинные, последовательные и неподкупные защитники национальной независимости. По мнению Коларова, национальный вопрос в этих странах был «по существу крестьянским вопросом»132. Под этим он подразумевал то, что угнетаемые национальные меньшинства в большинстве своем были крестьянами. Согласно докладу Куусинена на президиуме ИККИ, коммунистические партии должны были связать национальный вопрос с социальными вопросами революции и прямо выступить за полную национальную независимость для меньшинств133.

 

Надо было также найти союзников среди низших слоев мелкой городской буржуазии. Но недостаток материала по этой социальной категории сильно выделяется на фоне данных, которые имеются по союзникам среди крестьянства и национальных меньшинств. Это свидетельствует о том, что Коминтерн рассматривал революционное движение как борьбу под руководством коммунистов промышленного пролетариата, осуществляющего гегемонию над массовым крестьянским движением (термин, не получивший в материалах Коминтерна конкретизации), и при поддержке национальных меньшинств.

 

На основании очень скудных материалов, имеющихся в нашем распоряжении, нельзя сделать никаких важных выводов по поводу нейтрализации специфических социальных групп в обществе со средним уровнем развития капитализма.

 

В колониальных, полуколониальных и зависимых странах.  Поскольку, как мы уже видели, отличительными особенностями этих обществ, по мнению Коминтерна, было их подчинение иностранному империалистическому контролю и вытекающее отсюда отсутствие подлинного национального суверенитета, преобладание феодальной, докапиталистической экономики, прежде всего аграрной, в рамках которой, однако, уже началось элементарное развитие капитализма, а также преобладающее большинство крестьянского населения, вместе с небольшой по численностью буржуазией и пролетариатом, Коминтерн считал, что для этих стран на повестке дня стояла «буржуазно-демократическая» революция под контролем коммунистов.

 

Первый важный вопрос, на который будет дан ответ,– это вопрос о лидерстве в революционном движении в этих странах. Исторически движущая сила таких революционных движений, вовлеченных в борьбу за национальную независимость, состояла в значительной степени из образованных городских средних классов, то есть национальной буржуазии. Интеллигенция и торговцы и, в некоторых случаях, военные выступали лидерами таких появляющихся национальных антиколониальных движений во второй половине XIX и в начале XX столетия, например: партия ВАФД в Египте, Индийский национальный конгресс и «Сарекат ислам» в Голландской Ост-Индии134. Коминтерн признал, что в годы после Первой мировой войны поднялась волна национальных выступлений в Египте, Индии, Турции, Голландской Ост-Индии и в других местах под руководством буржуазии. Роль пролетариата пока что сводилась к поддержке буржуазии135. Но к 1928 году Коминтерн пришел к выводу о том, что национальная буржуазия неизбежно должна рано или поздно перейти в контрреволюционный лагерь, не завершив задач «буржуазно-демократической» революции (включая раздел больших наделов земли и распределение их среди крестьян), и что коммунистическая партия при поддержке пролетариата должна выступить лидером революции и осуществить гегемонию над группой союзников, главными среди которых должны были стать крестьянские массы, которым коммунистическая партия обещала бы раздел земель136.

 

Эти выводы по большей части стали результатом провала в Китае в 1927 году сотрудничества между коммунистами и партией Гоминьдан. Китайская революция вновь была в центре внимания на девятом пленуме в начале 1928 года, и при ее обсуждении докладчиками на VI конгрессе Коминтерна ситуация выглядела угрожающей. Действия Чан Кайши, положившего конец сотрудничеству с коммунистами, начавшемуся в 1923 году, вызвали самые серьезные сомнения по поводу всей теории сотрудничества между национальной буржуазией и возглавляемыми коммунистами силами в любых зависимых и колониальных странах.

 

VI конгресс предположил, что «буржуазно-демократические» движения в этих странах пройдут два этапа перед тем, как коммунисты захватят власть. Первый этап: гегемония буржуазии и пролетариат, играющий зависимую роль, и второй, поздний, высший этап под руководством коммунистов и гегемонией пролетариата, с буржуазией, перешедшей в лагерь контрреволюции137. Скорость перехода от одного этапа к другому зависела от роста численности коммунистической партии и революционного опыта рабочего класса и крестьянства, а также насколько большой процент рабочего класса и крестьянства был охвачен организациями, находящимися под контролем партии138. Куусинен считал, что китайская революция достигла к 1928 году наивысшей стадии, а Кантонское восстание (Гуанчжоуское восстание.– Примеч. пер. ), происшедшее в декабре 1927 года, является примером независимого коммунистического руководства, в то время как, по мнению Куусинена, индийская революция находилась все еще на первом этапе139. Йенбайское восстание в феврале 1930 года в Индокитае изображалось как последнее революционное выступление в этой колонии, которое возглавлялось буржуазными националистами, в связи с тем что они пошли на примирение с французским империализмом, уступив тем самым коммунистам руководство движением140.

 

Расстановку сил в колониальных, полуколониальных и зависимых странах можно охарактеризовать следующими терминами: антиреволюционные, колеблющиеся и революционные элементы141. Антиреволюционные силы в литературе Коминтерна именовались как «феодальные империалистические» и включали власть иностранных империалистов, местных феодалов и крупных землевладельцев и в большинстве этих стран ту часть местного среднего класса, известную как компрадоры. Компрадоры, в значительной степени занятые в коммерции и в торговле, экономически зависели от империалистов. Колеблющиеся элементы, состоявшие из остатков местной буржуазии, обычно называемой «национально-реформистской» буржуазией, которые экономически были связаны с промышленностью, а не с коммерцией и торговлей, характеризовались как «оппортунистические, склонные к большим колебаниям и колеблющиеся между империализмом и революцией»142. Этот класс, как предупреждал Коминтерн, неизбежно бросит революцию и капитулирует перед империалистами. Однако их нерешительная оппозиция империалистам могла бы некоторое время быть использована и коммунистическими партиями143. Мелкая буржуазия и мелкобуржуазная интеллигенция расценивались, особенно это касается самых низших слоев этой прослойки, как возможные союзники коммунистической партии и пролетариата при захвате власти.

 

Революционные силы должны были находиться под гегемонией пролетариата, руководимого коммунистами. Термины «большинство пролетариата» или «решающие слои» используются здесь в таком же туманном значении, как и ранее, что было отмечено нами ранее при обсуждении стран с высоким уровнем развития капитализма. В крестьянстве пролетариат должен был иметь своего самого важного союзника144. В тезисах по колониальному вопросу указывается на возможность того, «что в первый период борьбы крестьянства против землевладельцев пролетариат может повести за собой все крестьянство. Но в ходе дальнейшей борьбы некоторые верхние слои крестьянства могут переметнуться в контрреволюционный лагерь»145. Ясно, что Коминтерн ожидал, что подавляющая масса крестьянства поддержит пролетариат и партию на начальном этапе захвата власти коммунистами. Самым важным союзником пролетариата, поддерживающим коммунистическую партию, называлось крестьянство.

 

Обсудив теорию Коминтерна о предпосылках захвата власти коммунистами в каждом типе стран, мы можем обратиться к анализу взглядов Коминтерна относительно того, как коммунистические партии наилучшим образом могут достигнуть этих предпосылок и приблизить их.

 

ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВЕ 4

 

1 См. интересные дебаты об особенностях революции в зависимых регионах, представленных на страницах «Коммунистического интернационала» в 1935 году: Миро В.  Борьба за создание внутренних советских районов в полуколониальных странах // КИ. 1935. 1января. С. 38 – 45; и Ли К вопросу об условиях создания внутренних советских районов в полуколониальных странах (ответ т. В. Миро) // КИ. 1935. 10 января. С. 40 – 51.

 

2Federn The materialist Conception of History. P. 1 – 3.

 

3 Ibid. P. 2 (одиннадцатый пункт у Федерна).

 

4Сталин Об основах ленинизма. С. 21. В этом исследовании произведения Сталина цитируются по одиннадцатому изданию собр. соч. Сталина.

 

5Кун.  КИВД. С. 9.

 

6Сталин Об основах ленинизма. С. 21.

 

7 Хвостизм означает для коммунистов пассивное ожидание или отставание от хода событий, а не сознательные усилия по руководству, контролю или даже ускорению революционного процесса.

 

8Мартынов А.  Ленин, Люксембург и Либкнехт // КИ. 1933. 10 января. С. 14.

 

9Deutscher The Prophet Armed. P. 156.

 

10 Используется, например, в заголовке к главе 1 программы Коминтерна, в которой обсуждается это понятие. См.: Кун.  КИВД. С. 4 – 9.

 

11 Как использовать чрезвычайно благоприятную ситуацию, как преодолевать отставание // КИ. 1931. 20 апреля. С. 10.

 

12X пленум.  Т. I. С. 118.

 

13 Путь Коминтерна // КИ. 1929. №9 – 10. С. 12.

 

14Кун.  КИВД. С. 29 – 30.

 

15 Там же. С. 29.

 

16 В этом смысле, например, используется в хорошо известном издании: Clarke The Conditions of Economic Progress.

 

17Кун.  КИВД. С. 29.

 

18 Проект программы 1928 года выделяет лишь Россию (до 1917 года) и Польшу. Инпрекор. 1928. 6июля. С. 559.

 

19 Там же.

 

20VI конгресс.  Т. III. С. 150.

 

21Кун.  КИВД. С. 29.

 

22VI конгресс Т. III. С. 35.

 

23 Там же. С. 47.

 

24 Проект программы компартии Польши (секции Коммунистического интернационала) // КИ. 1932. 30 августа. С. 71.

 

25Кун.  КИВД. С. 9.

 

26 Об этой диктатуре см.: Borkenau World Communism. P. 108 – 133.

 

27Коммунистический  интернационал перед VII Всемирным конгрессом: Материалы. С. 149 – 150.

 

28 Эта и последующие цитаты в этом параграфе приведены из «Открытого письма к членам Коммунистической партии Венгрии», напечатанного в КИ. 22 ноября. С. 67 – 69.

 

29VI конгресс.  Т. III. С. 107.

 

30XII пленум.  Т. II. С. 83.

 

31 Там же. Пик в своем докладе на VII конгрессе в 1935 году точно указал на начало испанской буржуазно-демократической революции в 1931 году, когда была свергнута монархия. VII конгресс С. 42.

 

32Эрколи.  Об особенностях испанской революции. КИ. 1936. Октябрь. С. 14 – 16.

 

33 См. анализ в передовой статье Коминтерна «Положение в Японии и задачи КПЯ» // КИ. 1932. 30 марта. С. 3 – 12.

 

34 См. доклад Куусинена: XII пленум Т. I. С. 23.

 

35Swearingen and Langer Red Flag in Japan. P. 26.

 

36 Ibid. P. 43 – 44. Причины этого изменения неясны. Сомнительно, что это изменение основано единственно на желании Коминтерна очистить тезисы японцев от «бухаринских» взглядов, как предполагают теоретики Коминтерна. С участием Бухарина нескольким странам предназначался определенный тип революции, который оставался приемлемым для Коминтерна даже после изгнания Бухарина. Предполагаемые грехи Бухарина относились к другим сферам.

 

37Магъяр Программные документы коммунистических партий Востока. С. 241.

 

38 Там же.

 

39 Там же. С. 241.

 

40 Доклад, сначала не опубликованный в периодических изданиях Коминтерна, приводится в кн.: Миф и Войтинский Современная Япония. С. 26 – 38.

 

41 Там же. С. 32.

 

42 Там же. С. 33.

 

43 Там же. С. 34.

 

44 Там же.

 

45 Инпрекор. 1928. 6июня. С. 559.

 

46Кун.  КИВД. С. 30.

 

47VI конгресс Т. IV. С. 220.

 

48Кун.  КИВД. С. 30.

 

49 Критический анализ пяти этапов развития общества (пяти общественно-экономических формаций) Маркса см. вкн.: Federn The materialist Conception of History. Chapter V. Полное обсуждение «азиатского способа производства» см.: Wittfogel Oriental Despotism: A Comparative Study of Total Power, особенно глава IX.

 

50Кун.  КИВД. С. 30.

 

51 Там же.

 

52 Там же.

 

53 Там же. С. 763.

 

54 Там же.

 

55 Возможно, под эту категорию попадает Абиссиния. См. описание, данное Эрколи (Тольятти) на VII конгрессе Коминтерна: Абиссиния в экономическом и политическом отношении отсталая страна. Пока что нет никаких свидетельств о национально-освободительном или даже демократическом движении. Более того, это – страна, в которой переход от феодального общества, основой которого являются наполовину независимые племена, к централизованной монархии идет довольно медленно. VII конгресс.  С. 413.

 

56 В понимании Коминтерна «национальная буржуазия» – это буржуазия, состоящая из коренного населения колоний или любой другой отсталой страны, находящейся под контролем империалистических стран. Иностранная буржуазия, представляющая капиталистические страны, также присутствует в колониях. «Национальная буржуазия» одновременно проявляет верность как патриотической антиимпериалистической борьбе, так и буржуазному классу, к которому принадлежат как «национальная буржуазия», так и иностранная буржуазия.

 

57Кун.  КИВД. С. 30.

 

58Ленин.  Сочинения. Т. XXV. С. 165 – 250.

 

59Мартынов А.  Проблема перерастания мирового экономического кризиса в политический // КИ. 1930. 20 декабря. С. 8.

 

60 См. например, тезисы под заголовком «Меры борьбы с опасностью империалистических войн», принятые на VI конгрессе Коминтерна, в которых утверждается: необходимо наличие революционной ситуации, то есть кризис среди правящих классов, спровоцированный, например, военным поражением, чрезвычайное ухудшение положения масс и их угнетение и увеличение активности масс в их готовности бороться за свержение правительства революционным путем. Кун.  КИВД. С. 808.

 

61Schlesinger.  Marx: His time and Ours. P. 256.

 

62Кун.  КИВД. С. 43.

 

63 Там же. С. 41.

 

64 Там же.

 

65Ленин.  Что делать? // Сочинения. Т. IV. С. 359 – 509. Ленин, используя определенные высказывания Карла Каутского, говорил о том, что пролетариат самостоятельно может лишь выработать «тред-юнионистское сознание», которое приведет пролетариат к борьбе за более высокую зарплату и лучшие условия труда, но не к свержению капитализма.

 

66 См. например, статью В. Кнорина, члена ИККИ, под заголовком «II съезд РСДРП и международная социал-демократия» // КИ. 1933. 10 августа. С. 3 – 11; атакже замечания Мануильского на VII конгрессе Коминтерна // VII конгресс С. 262 – 263.

 

67 Там же. С. 51 – 52. См. также: Сталин Об основах ленинизма. С. 481.

 

68Кун.  КИВД. С. 3.

 

69XIII пленум.  С. 583.

 

70VII конгресс.  С. 277.

 

71 Там же. С. 273.

 

72 Согласно Коминтерну, существует две основные группы еретиков, состоящих из уклонистов или оппозиционеров главной линии партии. Эти группы делятся на левых и правых. Различие между ними не совсем ясны. В общем говоря, левые уклонисты, или оппозиция, отличаются чрезвычайной фракционностью и, следовательно, вредны, так как требуют слепого следования доктрине без учета требований реальной жизни. Таким образом, грехи левых состояли в том, что они неоправданно призывали к наступлению, в то время как предпосылки революции отсутствовали, и в этом проявлялся их крайний оптимизм, в то время как правые проявляли чрезмерную осторожность и склонны были пессимистически рассматривать возможности революционных изменений. И левые и правые, конечно, уклонялись от линии партии, которая всегда являлась «правильной», однако непостоянной, как это может показаться некоммунистам, и это сбивает их с толку.

 

73 См. также о правом уклоне в этот период: Ленстрер.  О правой опасности в Коминтерне и Нордман  и Ленский.  Правый уклон в Коминтерне.

 

74 Тем одним коммунистом, который, как сообщалось, выступал против этого договора, был венгр Ласло Радек, который был впоследствии исключен из коммунистической партии. Позднее он был восстановлен в партии во время движения Сопротивления против Гитлера и стал одним из главных лидеров в «Венгерской народной демократии»; он был казнен как предатель в 1951 году, но был «посмертно реабилитирован» в 1956 году. Rajk rehabilité // Est et Ouest. 1956. May 1 – 15. P. 7.

 

75XI пленум.  Т. I. С. 41.

 

76VII конгресс.  С. 355.

 

77Кун.  КИВД. С. 38 – 40.

 

78 Революционный синдикализм имеет много общего с анархизмом, но отличается от строгого анархизма своими взглядами на профсоюзы, считая их высшей формой организации рабочего класса как до утопической власти рабочих, так и во время нее.

 

79 О гарвизме см.: Edmund David Cronon Black Moses: The Story of Marcus Garvey and the Universal Negro Improvement Association. Madison: Universiry of Wisconsin Press, 1955.

 

80Кун.  КИВД. С. 40 – 41.

 

81 Коммунисты не были свободны от влияния фашизма, что самым наилучшим образом иллюстрирует случай с Дориотом, французским коммунистом. Ypsilon Pattern for World Revolution. P. 211 – 218.

 

82 На VII конгрессе в 1935 году Димитров заметил, что самой реакционной разновидностью фашизма предстал фашизм в Германии. VII конгресс С. 126.

 

83 Мировая партия пролетариата нового типа // КИ. 1934. 10 марта. С. 3 – 7.

 

84 Там же. С. 3.

 

85 Там же. С. 7.

 

86 Инпрекор. 1929. 8марта. С. 224.

 

87Кун.  КИВД. С. 35.

 

88VII конгресс.  С. 602 – 603.

 

89 Там же. С. 427.

 

90 Там же. С. 56.

 

91 Самыми важными документами являются следующие: «Двадцать одно условие приема в Коммунистический интернационал» – документ утвержден II конгрессом в 1920 году; «Организационная структура коммунистических партий, методы и содержание их работы» – документ принят на III конгрессе в 1921 году и «Перестройка партий на основе ячеек» – документ принят на V конгрессе в 1924 году. Эти документы имеются в сб.: Кун.  КИВД.

 

92 Там же. С. 202.

 

93 Там же. Исторически этот термин использовался в большевистских кругах еще в 1905 году. В 1919 году было дано окончательное определение, включенное в устав Российской коммунистической партии. См.: Moore.  Soviet Politics – the Dilemma of Power. P. 64 – 70.

 

94Кун.  КИВД. С. 204. Члены партии должны платить членские взносы и подписываться на партийную газету.

 

95 Там же. С. 219.

 

96 На IV конгрессе было заявлено, что ни одна коммунистическая партия не может считаться серьезной и организованной массовой коммунистической партией, если у нее нет стабильных ячеек на заводах, фабриках, шахтах и железных дорогах и т. д. Там же. С. 302.

 

97 См. очень интересную дискуссию по этой проблеме о «пролетарской основе» в Коммунистической партии Китая в кн.: Schwartz Chinese Communist and Rise of Mao. P. 191 – 199.

 

98 Например, Народная революционная партия очень отсталой и удаленной республики Тува, лежащей на северо-востоке Монголии, была в 1935 году принята как секция Коминтерна «на правах сочувствующей партии». VII конгресс.  С. 604. Тува была аннексирована СССР во время Второй мировой войны.

 

99 Известный политолог Реймонд Арон говорил о различиях между термином «пролетариат», используемым для обозначения промышленных рабочих, и использованием этого термина Тойнби для обозначения состояния, характеризуемого чувствами дегуманизации, лишения наследства и исключения из общества. Он указывает, что эти два определения совпадают с Марксом. См.: Aron.  Workers, Proletariat, and Intellectuals Diogenes. 1955. №10. P. 31 – 46. Очевидно, что Коминтерн, несмотря на значительные улучшения в судьбе промышленных рабочих с середины XIX века, преданно продолжает следовать определению «пролетариата», данному Марксом.

 

100Кун.  КИВД. С. 41.

 

101VII конгресс.  С. 264.

 

102 Инпрекор. 1928. 28 июня. С. 664.

 

103 1 мая – 1 августа // КИ. 1929. 20 июня. С. 4.

 

104 Большевистский огонь по оппортунизму // КИ. 1932. 30 августа. С. 6. См. также в том же самом выпуске статью Ал. Грюнберга и Вл. Кучумова «Теория и тактика т. Яблонского».

 

105Мартынов А.  Переключение на боевую тактическую установку – переход на «русский путь» // КИ. 1932. 30 октября. С. 29.

 

106X пленум.  Т. I. С. 43 – 49.

 

107 Важная резолюция II конгресса Коминтерна «Роль коммунистической партии в пролетарской революции» утверждала, что перед захватом власти «коммунистическая партия, как правило, будет иметь в своих рядах только меньшинство рабочих». Кун.  КИВД. С. 105.

 

108XI пленум.  Т. I. С. 398 – 399.

 

109Пятницкий О.  О современном положении в Германии // КИ. 1933. 10 июня. С. 51.

 

110X пленум.  Т. I. С. 47.

 

111 Там же. С. 48.

 

112Мингулин.  Очередные вопросы Компартии Северо-Американских Соединенных Штатов // КИ. 1933. 20 октября. С. 92.

 

113Кун.  КИВД. С. 42.

 

114X пленум.  Т. I. С. 46.

 

115 Типичное утверждение см. уТ. Нейбауэра в кн.: Наша работа среди мелкобуржуазных средних слоев // КИ. 1931. 20 марта. С. 32.

 

116 Например, Торез на VII конгрессе 1935 года утверждал, что неоспорим тот факт, что народные массы в городе и деревне, средние классы и в особенности крестьяне играют очень важную историческую роль. Но эта роль никогда не была независимой. Они либо попадают под влияние крупной буржуазии, капитала и становятся инструментом его политики либо союзниками рабочего класса. VII конгресс С. 214.

 

117Кун.  КИВД. С. 132 – 133.

 

118XI пленум Т. I. С. 347.

 

119 Там же. С. 408.

 

120Кун.  КИВД. С. 42.

 

121 Идеологические ошибки и пробелы при проведении решений XI пленума ИККИ // КИ. 1932. 20 февраля. С. 13.

 

122Магъяр Л.  Аграрная политика диктатуры в Венгрии // КИ. 1929. 22 марта. С. 21 – 22.

 

123Искров П.  Компартия Болгарии перед решающими боями // КИ. 1932. 20 ноября. С. 37.

 

124 Нерешенные задачи испанской революции (к IV съезду КП Испании) // КИ. 1932. 30 января. С. 30.

 

125Бошкович Б.  IV съезд КПЮ // КИ. 1929. 25 января. С. 43.

 

126 Хорошо известно, что Ленин и Троцкий в своих оценках революции 1905 года в России пришли к заключению, что буржуазия не способна успешно осуществить буржуазно-демократическую революцию в России и что она должна быть осуществлена другими, более революционными классами. См.: Carr.  The Bolshevik Revolution, 1917 – 1923. Vol. I. P. 53 – 60.

 

127Искров П.  КП Болгарии завоевала большинство пролетариата // КИ. 1933. 10 августа. С. 28. В это время (1933) партия насчитывала 3832 члена. См.: Аликханов Г.  Об организационном состоянии компартии на Балканах // КИ. 1934. 20 апреля. С. 66.

 

128Кун.  КИВД. С. 29. В программе не упоминаются другие возможные союзники.

 

129Мартынов А.  Стратегия и тактика в борьбе с кулачеством // КИ. 1932. 20 сентября. С. 21.

 

130Бошкович Б.  Компартия Югославии в условиях военно-фашистской диктатуры // КИ. 1930. 31 июня. С. 55.

 

131 Инпрекор. 1929. 10 мая. С. 493.

 

132XI пленум.  Т. I. С. 209.

 

133Куусинен О.  О национальном вопросе в капиталистической Европе // КИ. 1931. 20 августа. С. 13 – 16.

 

134Seton-Watson.  From Lenin to Malenkov. P. 123 – 126.

 

135Кун.  КИВД. С. 849.

 

136 См. вособенности речи Куусинена, главного докладчика по колониальному вопросу на VI конгрессе. См.: VI конгресс Т. IV. С. 6 – 30, 505 – 529. Он ссылается на гегемонию пролетариата в колониальном революционном движении как на «главную идею» тезисов по этому вопросу. Там же. С. 505 – 506.

 

137Кун.  КИВД. С. 853.

 

138 Там же.

 

139VI конгресс.  Т. IV. С. 525 – 526.

 

140Васильева В.  В преддверии индокитайской революции // КИ. 1931. 20 февраля. С. 60.

 

141 Этот взгляд базируется главным образом на тезисах о революционном движении и колониальных и полуколониальных странах, принятых на VI конгрессе в 1928 году. См.: Кун.  КИВД. С. 832 – 870 и особенно с. 846 – 850.

 

142 Там же. С. 346.

 

143 В соответствии с программой 1928 года временные соглашения могли бы быть заключены с буржуазией, но «лишь постольку, поскольку она не препятствует революционной организации рабочих и крестьян и [буржуазия] ведет действительную борьбу против империализма». Кун.  КИВД. С. 43.

 

144 Крестьянство вместе с пролетариатом, его союзником, является движущей силой революции. Там же.

 

145 Там же. С. 347.

 

Глава 5

 

ПОДГОТОВКА: СТРАТЕГИЯ И ТАКТИКА, 1928 – 1934

 

В повседневной деятельности коммунистическая партия в некоммунистической стране ставила перед собой двоякую задачу: 1) достижение ближайших целей и 2) подготовка к возможной попытке захватить власть. Неоднократно в материалах Коминтерна говорилось о тесной связи между текущей политикой и практической деятельностью коммунистов и их усилиями в будущем, когда они предпримут попытку захвата власти. Достижение ближайших целей, таких как улучшение условий труда, могло означать, что коммунистами завоевано влияние над важным слоем населения. В отличие от большинства политических партий, которые принимают существующее устройство общества и ищут способы, как действовать в нем, коммунистическая партия проявляет бескомпромиссную враждебность по отношению ко всем некоммунистическим обществам и смело провозглашает свой разрыв по фундаментальным вопросам с главными институтами этих обществ. Члены коммунистических партий всегда помнят о главной цели – свержении существующего социального строя и построении коммунистического общества. Стратегия и тактика коммунистических партий в каждый конкретный момент должна определяться не только решением текущих задач, но также и конечной целью – подготовкой захвата власти коммунистами в будущем.

 

В качестве свидетельства усилий коммунистов по подготовке субъективных предпосылок мы проанализируем изменяющуюся модель стратегии и тактики Коминтерна, которая, безусловно, отражает его взгляды на развитие двух лагерей: некоммунистического и коммунистического. Некоммунистический мир, находящийся во власти капиталистической экономической системы, в коммунистической теории считался изначально враждебным по отношению к деятельности мирового революционного движения под руководством коммунистов, его целям и задачам. Коммунистический мир – СССР, по определению Коминтерна, был доброжелательно настроен по отношению к мировому революционному движению и считал себя его неотъемлемой частью. В конечном итоге можно сказать, что условия, при которых развивалась стратегия и тактика коммунистических партий, определялись изменяющимся благосостоянием этих двух антагонистических миров.

 

В стратегии Коминтерна после 1928 года можно выделить четыре периода: 1928 – 1934 годы, 1935 – 1939 годы, вторая половина 1939 – середина 1941 года, середина 1941 – май 1943 года. Эта периодизация последовательно отражает основные изменения во взглядах Коминтерна в течение пятнадцати лет изучаемого периода. Анализ каждого периода будет строиться по одному плану:

 

1) сначала будет дана общая характеристика периода, включая краткий обзор основных направлений развития в некоммунистическом мире и СССР;

 

2) затем приведена оценка Коминтерном основных направлений развития в некоммунистическом мире и в СССР и как этот фактор влияет на революционное движение;

 

3) и, наконец, будут освещены основные направления стратегии и тактики Коминтерна в этот период. Мы не ставим цель написать подробную историю стратегии и тактики Коминтерна, цель состоит в том, чтобы схематично представить эту модель и соотнести ее с более важным вопросом – о мировой революции.

 

Обзор периода

 

Ситуация в некоммунистическом мире.  Очевидно, что самым важным и значительным событием в экономике капиталистического общества в период с 1928 по 1934 год и после Первой мировой войны была Великая депрессия, начавшаяся в Соединенных Штатах в 1929 году и впоследствии распространившаяся в Европе и других частях мира1. Это событие вызвало самые разнообразные реакции во всем мире: как в экономике, так и в социальной, политической и интеллектуальной сферах. Падение рынка ценных бумаг на Нью-Йоркской фондовой бирже в октябре 1929 года стало настоящей катастрофой и сыграло роль детонатора, буквально взорвавшего слабые звенья в капиталистическом мире, вызвавшие подобные взрывы по всему миру. По словам президента Кулиджа на конгрессе в декабре 1928 года2, далее уже было невозможно ни американцам, ни другим смотреть на настоящее с удовлетворением и на будущее с оптимизмом.

 

Америка и Западная Европа – два главных оплота мирового капитализма – были сильно ослаблены. В первое десятилетие после Первой мировой войны не наступило полного оздоровления ни американской, ни европейской экономики, несмотря на общее оздоровление экономики после депрессии первых послевоенных лет. Хронический спад поразил сельское хозяйство практически на два десятилетия с 1920 по 1940 год. В Европе после 1926 года росла безработица. Задолго до 1929 года волна экономического подъема, последовавшая за депрессией 1920 – 1921 годов, снова отхлынула. Но довольно быстрое прекращение экспорта американского капитала, особенно в Европу, вызвало серьезные трудности во всем мире. В частности, послевоенное экономическое возрождение в Германии было в значительной степени подорвано, что очень сильно отразилось на всей Европе. Другое предпринятое американцами действие, установление крайне высоких ставок таможенного тарифа в истории Соединенных Штатов (закон Смута – Хоули, принят в 1930 году), имело чрезвычайно вредные последствия. По словам двух специалистов по международным отношениям: «Ни в коем случае не будет преувеличением сказать, что закон Смута – Хоули «О тарифах» более, чем какая-либо другая мера, был ответствен за самую разрушительную депрессию, которую когда-либо знал мир»3. Капиталистическая Европа была еще сильнее ввергнута в экономический кризис. Крах финансовой системы усилился в связи с банкротством австрийского Кредит-Анштальт-банка в начале 1931 года и последовавшим за ним банкротством крупного Данатбанка в Германии.

 

Известно, как развивалась депрессия. Уровень развития мировой экономики достиг самого низкого уровня в 1932 – 1933 годах, затем ее состояние изменялось к лучшему вплоть до 1937 года, потом снова наступило ухудшение. Что касается мирового промышленного производства (за исключением СССР), если принять 1929 год за 100 процентов, в 1932 году наблюдалось устойчивое падение до 63 процентов и последовавший подъем до 104 процентов в 1937 году и спад до 93 процентов в следующий год4. Безработица в эти годы достигла беспрецедентного уровня. В США, главном капиталистическом государстве, общий объем производства сократился на треть по сравнению с 1929 годом, и тринадцать миллионов человек оказались безработными, то есть почти каждый четвертый из трудоспособного населения5.

 

Полной или частичной реакцией на мировой экономический кризис явился целый ряд важных событий. В сфере экономики странам не удалось достигнуть какого-либо международного сотрудничества для того, чтобы противодействовать этому кризису, и, как следствие, они прибегли к решению проблем в национальном масштабе. Явно прослеживалась возрастающая роль правительств в экономической и социальной сферах, как в демократических, так и в недемократических странах. Более того, между странами развернулось соревнование за экономическую самостоятельность, насколько это было возможно. Наступил крутой спад в международной торговле.

 

В сфере политики мощный толчок был дан росту радикальных и тоталитарных движений. Нестабильность и ненадежность в области экономики сказалась на политике. После 1929 года усилились черты диктаторства и тоталитаризма, появившиеся уже в 1920 году, и они быстро распространились на большей части территории Европы. Практически бескровный приход к власти Гитлера в январе 1933 года был самым ужасающим примером успехов все нарастающей антидемократической волны.

 

На арене международной политики в период с 1928 по 1934 год произошел переход к еще более неспокойному периоду, характеризуемому провалом Лиги Наций, как в достижении эффективного международного разоружения, так и в сохранении мира. Два события: разразившаяся в 1931 году война между Китаем и Японией и появление агрессивной и ревизионистской нацистской Германии – указывали на окончание периода Версальского мирного договора, Локарнских договоров и Договора девяти держав.

 

Положение в Советском Союзе.  Обратимся сейчас к ситуации в Советском Союзе. 1928 – 1934 годы – период, называемый «сталинской революцией». Его обычно связывают с большими экономическими преобразованиями – высоким темпом индустриализации и быстрой коллективизацией, которые Сталин заставил ВКП(б) принять и осуществлять на практике. Эта программа, так же как и план Сталина по построению социалистической экономики, была ответом Сталина на тяжелые экономические трудности, переживаемые СССР, в особенности уменьшение количества зерна на рынке. Во многом экономическая революция в Советском Союзе в этот период вызвала больший подъем в обществе, чем завоевание власти большевиками в период с 1917 по 1921 год. Первый пятилетний план (октябрь 1928 – конец 1932 года) во многом завершил план реконструкции быстро растущей социалистической экономики. В 1934 году главным стал лозунг о «победе» социализма в СССР, лозунг об авторитете партии отошел на второй план6. Это заявление с одобрением было воспринято XVII съездом партии, состоявшимся в феврале того же года, а затем получило распространение за рубежом во всех публикациях Коминтерна и коммунистической партии, в которых противопоставлялось «строительство социализма» в СССР крайне негативным чертам капитализма во время Великой депрессии.

 

Начало сталинской революции, совершенной ценой бесчисленного количества жертв и страданий людей, сопровождалось заключительным этапом политической революции Сталина, то есть концентрацией власти в своих руках и потерей власти главными соратниками Ленина. С исключением Троцкого из партии в октябре 1927 года, а затем из ИККИ Сталин устранил своего главного соперника. Чистка партии, направленная против «троцкистов», лишила его последователей блестящего лидера революции. Затем последовал разгром левых уклонистов7. Сталин получил поддержку от «правого крыла» политбюро, под руководством Бухарина. Впоследствии правые уклонисты, как в Советском Союзе, так и в Коминтерне, подверглись чистке в 1929 – 1930 годах8. Сталин и его соратники образовали сталинское политбюро к 1930 году9.

 

Что касается внешней политики СССР в эти годы, то она определяется изоляцией, в которой он оказался, и угрозой развязывания войны против Советского Союза. Отвечая на это, СССР искал пути, чтобы показать себя проводником дела мира. Внешним проявлением миролюбивой политики было подписание в этот период пакта Келлога – Бриана, протокола Литвинова и нескольких договоров о нейтралитете. Примирившись с присутствием японского агрессора в Маньчжурии, Советский Союз провел переговоры и завершил продажу своей доли в строительстве Китайско-Восточной железной дороги в 1933 – 1935 годах. СССР также стремился к поддержанию нормальных отношений с нацистской Германией в 1933 году, несмотря на явные антибольшевистские настроения Гитлера. В заключение можно отметить, что Советский Союз надеялся в начале этого периода обеспечить себе выгодные торговые соглашения с другими странами, с тем чтобы укрепить достижения первого пятилетнего плана.

 

Следует заметить, что в 1933 – 1934 годах советские лидеры более активно искали себе соратников, чтобы уравновесить опасность, исходившую от более агрессивных государств. Открыто Советский Союз выразил желание подписать договор о статус-кво  и присоединиться к обязательствам о коллективной безопасности. В ноябре 1933 года были установлены дипломатические отношения с Соединенными Штатами. В течение 1934 года Советский Союз пытался установить систему безопасности в Восточной Европе и в сентябре того же года вступил в Лигу Наций. К 1934 году период изоляции сошел на нет.

 

Взгляды Коминтерна

 

Оценка Коминтерном «мирового капитализма»: третий период.  Коминтерн утверждал, что первый период в послевоенном развитии капитализма подошел к концу в последние месяцы 1923 года10. Поражение пролетариата в Германии и Болгарии в тот год завершили первый раунд послевоенного революционного подъема. Следующий период, с 1924 года по 1928 год, был охарактеризован как этап временной, частичной стабилизации капиталистического мира, в течение которого пролетариат занимал оборонительные позиции. В 1928 году концепция нового, третьего периода послевоенного развития капитализма впервые широко обсуждалась на VI конгрессе Коминтерна.

 

Основные черты третьего периода были описаны в тезисах Коминтерна под названием «Международная ситуация и задачи Коммунистического интернационала»11. Что касается перспектив революции в этот период, в тезисах говорилось о двух основных событиях: резком обострении противоречий капитализма после его временной частичной стабилизации, достигнутой им во второй период своей послевоенной истории, и нарастании и неизбежном наступлении нового раунда войн и революций. Было предсказано, что надвигающийся кризис капиталистической системы будет сопровождаться переходом революционных сил от выжидательной позиции, характеризовавшей второй период, к наступательной позиции, результатом которой, по мнению Коминтерна, должны стать более успешные революционные выступления, чем в первый период.

 

Взгляды Коминтерна на развитие капитализма в третий период были довольно запутанными. Капитализм демонстрирует как положительные, так и отрицательные черты, хотя последние в конечном итоге должны возобладать. К положительным чертам капитализма относится рост капиталистического производства, уже превысившего довоенный уровень и которое будет продолжать расти еще некоторое время, стимулируемое развитием технологий12. Но, в отличие от ситуации, преобладавшей во второй период, отрицательные тенденции капитализма нельзя больше будет сдерживать, и по мере их накопления временная, частичная стабилизация раннего периода сойдет на нет. В соответствии с предсказаниями Коминтерна даже успехи капитализма должны будут привести к глубочайшим трудностям, так как капитализм будет сталкиваться с нарастающими серьезными «противоречиями» между ростом производительных сил и неспособностью рынков развиваться с ними на одном уровне. Так называемый период реконструкции в СССР, начатый в 1928 году первым пятилетним планом, должен еще больше помешать капиталистическим странам, так как лишит последних рынков сбыта.

 

Что касается структуры капитализма, то, по ожиданиям Коминтерна, в третий период должны наблюдаться две главные тенденции. Одна касается развития разных монополистических объединений. Коминтерн, использовавший высокопарную лексику, назвал этот процесс «картелизацией» и «трестификацией». Эта тенденция должна распространиться за пределами одной страны и выйти на международный уровень13.

 

Другая тенденция названа Коминтерном «тенденцией огосударствления капитализма». Деятели Коминтерна довольно вольно трактовали эту фразу, используя ее для обозначения мер различного характера, принимаемых в капиталистической системе. В упомянутых выше тезисах говорилось о двух формах государственного капитализма. Государственный капитализм, в прямом значении слова, означает государственное владение предприятиями, например такими, как электростанции. Эта форма государственного капитализма вполне понятна. Другая форма, упомянутая в тезисах, характеризовалась еще большим слиянием14 капиталистических монополий с государством15. Это неоднозначное утверждение вызывает некоторые вопросы. Что подразумевалось под «слиянием» монополий и государственных органов? Является ли этот процесс слияния видимым (то есть имеются ли налицо, как следствия этого слияния, организационные изменения), или это просто более тесная связь между кадрами, работающими в монополиях, и государственными кадрами? Согласно знакомому утверждению марксистов о том, что капиталисты всегда оказывают влияние на правительства при капиталистическом строе, какой новый тип отношений между экономикой и политикой имелся в виду?16

 

Чтобы еще больше запутать термин, Бухарин на девятом пленуме в начале 1928 года предположил, что «слияние» означает сближение между антиреволюционными трудовыми организациями и правительствами капиталистических стран17.

 

Очевидно, что термин «государственный капитализм» довольно свободно трактовался Коминтерном для обозначения разнообразных явлений. Возможно, государственный капитализм в понимании Коминтерна означал сознательную и скоординированную борьбу в беспрецедентном масштабе правительства, монополий, антиреволюционно настроенных лидеров профсоюзов против экономических беспорядков и революционных движений с целью приобретения больших прибылей на основе более гармоничной и регулируемой капиталистической системы. Следовательно, государственный капитализм – это предпринимаемое усилие по контролю с помощью политических решений безликой экономической власти «слепых» рыночных сил18.

 

То, что такие усилия капитализма по самоорганизации в третий период закончатся провалом, Коминтерн считал неизбежным. Противоречия внутри капитализма, хотя временно контролируемые и ослабленные во второй период, в третий период должны были безмерно возрасти. Увеличивающееся производство приведет к резкой конкурентной борьбе за рынки сбыта, во время которой капиталистические государства прибегнут к насилию друг против друга, против «трудящихся масс» и Советского Союза. Как следствие этого – войны и революции.

 

Как уже было сказано, два других процесса, первоначально политических, характеризуют напряженную борьбу в третий период. По терминологии Коминтерна – это «фашизация» и «радикализация». Эти слова часто встречаются в литературе Коминтерна этого периода. Первый процесс будет распространяться среди «эксплуататоров», второй – среди промышленных рабочих, или, проще говоря, среди эксплуатируемых. Взятые вместе, они могут послужить проявлением политической поляризации общества.

 

Фашизация, по определению программы, «террористическая диктатура наиболее шовинистических и наиболее империалистических элементов финансового капитала»19. Она явилась результатом возрастающих стремлений со стороны правящих кругов общества отойти от парламентской формы правления и использовать методы «прямой диктатуры, идеологически замаскированной под «национальной идеей»20. Фашисты использовали методы социальной демагогии (например, антисемитизм) и создали свою многостороннюю доктрину, апеллирующую к средним классам общества, интеллигентам и даже к определенной части рабочего класса. Функция фашизма – контрреволюционная. Главная задача фашизма – уничтожение революционного пролетарского авангарда, то есть коммунистов21. Фашизм может, временно и до того, как он придет к власти, использовать антикапиталистические настроения. Конечно, в 1928 году образцом фашистского государства служила Италия, находившаяся под властью Муссолини. С точки зрения Коминтерна, обращение к фашистским методам было спровоцировано так называемым общим кризисом капитализма, который, как полагали, начался во время Первой мировой войны.

 

Процесс радикализации был охарактеризован как одновременно развивающийся среди пролетариата и других «тружеников» вообще. Их преследование и эксплуатация «фашиствующими капиталистами» должны были спровоцировать всплеск борьбы пролетариата против капитализма. Главными чертами радикализации были демонстрации, забастовки, бунты и другие виды деятельности, которые показывали полное решимости намерение со стороны рабочего класса и других «тружеников» не подчиняться буржуазным законам и желание с их стороны нарушать законы для защиты своих предполагаемых интересов.

 

Из материалов Коминтерна нельзя с достаточной степенью определенности узнать происхождение концепции третьего периода в послевоенном развитии капитализма. Очевидно, что характерные особенности третьего периода совпадают с характерными особенностями первого пятилетнего плана. Оба представляют собой качание влево22. Военная угроза середины 1927 года, как оказалось, начала этап еще больших опасений Коминтерна по поводу антисоветской войны, которая будет развязана капиталистами на этом третьем этапе. Военная угроза также послужила одобрению в СССР первого пятилетнего плана.

 

На XV съезде ВКП(б) в декабре 1927 года Сталин и Бухарин выступили с речами, в которых они описали новый период развития капитализма, отмеченный усилением «противоречий», обострением классовой борьбы и началом войны23. Именно Бухарин представил основную концепцию третьего периода на VI конгрессе Коминтерна, но вскоре он был обвинен в «ошибках» относительно этого третьего периода. Нет свидетельств, что Сталин когда-либо выступал с обращением на VI конгрессе, хотя он был представлен делегатом. В 1929 году, после того как Сталин открыто обвинил Бухарина в «правом уклоне», в Коминтерне началась кампания для того, чтобы показать Сталина создателем концепции третьего периода24. В любом случае, не может быть сомнения, что идея о новом, третьем периоде появилась в политбюро ВКП(б), а не где-либо еще.

 

Концепция третьего периода, следовательно, тесно была связана с историей о борьбе Сталина за власть, как внутри ВКП(б), так и внутри Коминтерна. Атака на ошибочную позицию Бухарина относительно природы третьего периода была инициирована Сталиным, высказавшим свои упреки в апреле 1929 года на партконференции25. Впоследствии критика была подхвачена некоторыми высокопоставленными руководителями Коминтерна на десятом пленуме ИККИ в июле 1929 года, а также на страницах теоретического журнала Коминтерна26. Последствиями этой кампании стало изгнание Бухарина из президиума Исполкома Коммунистического интернационала и из политбюро ЦК ВКП(б) и изгнание его сторонников из Коминтерна27. Последний этап «сталинизации» Коминтерна начался.

 

Чтобы прояснить позицию Коминтерна в третий период, можно кратко остановиться на «ошибках» Бухарина. Главное обвинение Сталина сводилось к тому, что Бухарин не принял основную идею о том, что в третий период произойдет распад частичной стабилизации капитализма, достигнутой им во второй период28. Десятый пленум ИККИ добавил еще ряд обвинений: 1) в том, что Бухарин верит в способность капитализма самоорганизоваться в пределах капиталистической страны и уничтожить в пределах одной страны «анархию» капиталистической системы; 2) как следствие этого, по мнению Бухарина, возможно искоренение противоречий в пределах одной капиталистической страны и продолжение противоречий возможно только в отношениях между странами; 3) Бухарин занял пессимистическую и деструктивную позицию по отношению к власти рабочего класса29. Очевидно, что, если «противоречия» существовали только в отношениях между странами, возможности совершения революций под руководством коммунистов должны были создаваться впредь лишь войнами, являющимися результатом «внешних противоречий» между капиталистическими странами или между одной или более капиталистическими странами и Советским Союзом и больше революции не могут появиться в результате экономических кризисов мирного времени как следствие «внутренних противоречий». Для Коминтерна такая гипотеза казалась вредной и ошибочной, так как Бухарин якобы утверждал, что Маркс всегда отрицал способность капиталистов сотрудничать друг с другом и устранить, даже в пределах одной страны, предполагаемую анархию капиталистического способа производства. Приписываемые Бухарину взгляды серьезно бы ограничили возможности совершения революций, которые напрямую бы зависели от войн. Коминтерн, отклоняя «ошибки» Бухарина, поддерживал точку зрения о все большем расшатывании капиталистической стабилизации, которая приведет к революции, как в мирное время, так и во время войны30.

 

Сформулировав доктрину третьего периода и осудив еретические взгляды правых уклонистов, Коминтерн впоследствии искал доказательства в капиталистических странах, что их предсказания были правильными. На каждом пленуме ИККИ делались заявления по этому вопросу, и ведущий экономист Коминтерна Евгений Варга на страницах «Инпрекора» публиковал довольно интересные информативные ежеквартальные экономические исследования.

 

На десятом пленуме ИККИ, состоявшемся в июле 1929 года, еще раз была дана точно такая же характеристика третьему периоду, как и на VI конгрессе. Этот пленум был последним перед великим финансовым крахом в Америке, который случился в октябре, но никоим образом не предсказал этот крах, ограничившись обычной дискуссией на тему «обострения основных противоречий капитализма»31. В мае 1929 года Варга, дававший научные прогнозы, в первой четверти того года усмотрел некоторые признаки улучшения в экономике ряда крупных капиталистических стран, но заметил также и рост безработицы32. Обратив внимание на Соединенные Штаты, он отметил широкомасштабные спекуляции на фондовой бирже и с точностью заметил, что неизбежно, рано или поздно... непременно произойдет крах фондовой биржи, который явится началом серьезного кризиса33. Три месяца спустя Варга вернулся к вопросу о спекуляциях на фондовой бирже, что вместе с кризисом в американском сельском хозяйстве, в строительстве и в совокупности с перепроизводством нефти и автомобилей они серьезно повредят нынешнему периоду делового оживления34. Он чувствовал, что этот деловой бум в Соединенных Штатах, «вероятно, продлится до осени, а может быть, и до конца года». В то же самое время он заявил, что налицо признаки надвигающегося серьезного экономического кризиса, который случится, скорее всего, через год35.

 

В феврале 1930 года расширенный президиум ИККИ заседал почти три недели, очевидно обсуждая международный экономический кризис, который тогда только что начался. Президиум нашел в американском кризисе важное подтверждение взглядов Коминтерна и опровержение всех альтернативных взглядов. Президиум утверждал, что экономический кризис, который начался три месяца назад... вСеверной Америке, пока набирает силу и, достигнув своей высшей точки, обнажит тем самым главные противоречия мирового капитализма, уничтожив легенду буржуазии о «постоянном процветании» Северо-Американских Соединенных Штатов (Хувер) и нанесет сокрушительный удар по теории социал-демократов об «организованном капитализме»36. Нет сомнения в том, что Коминтерн с ликованием воспринял доказательства своего предсказания краха капитализма и укрепился в уверенности, что используемые им аналитические методы заслуживают доверия. Казалось, история подтверждала концепцию Коминтерна третьего периода. Об этом явном подтверждении концепции Коминтерна и о той уверенности, которую она вселила в него, следует помнить, если кто-то захочет понять, почему позднее Коминтерн не хотел отказываться от стратегии и тактики третьего периода. В феврале 1930 года в своем докладе Варга сообщал о том, что в Америке, которая была главной надеждой европейской буржуазии и тех ренегатов-коммунистов, полагавших, что она является исключением и ей не грозит предстоящий всеобщий упадок капитализма, разразился кризис. Причинами прошлых успехов американского капитализма, писал он, являются несметные природные богатства Соединенных Штатов и большие возможности внутреннего потребительского рынка; теперь, когда последний стал расшатываться, противоречия между потреблением и производительными силами стали катастрофическими37.

 

Позднее в заявлениях Коминтерна была сделана попытка определить время, когда в капиталистическом мире закончился период временной стабилизации. На одиннадцатом пленуме, состоявшемся в марте – апреле 1931 года, Мануильский провозгласил, что капиталистический мир приближается к концу периода стабилизации38. Двенадцатому пленуму, состоявшемуся в сентябре 1932 года, осталось лишь выступить с заявлением, что конец капиталистической стабилизации уже наступил39. Тринадцатый пленум, собравшийся в декабре 1933 года, пошел еще дальше, объявив, что мировой кризис привел к дальнейшему разрушению капиталистической системы во всем мире40. Но Куусинен признал, что в 1933 году наблюдался рост промышленного производства в ряде стран41. В феврале 1934 года Мануильский, выступая с докладом на XVII съезде ВКП(б) от русской секции ИККИ, заметил, что самый низкий порог экономического кризиса пройден в 1932 году42.

 

Потенциальные возможности совершения революции вследствие серьезных кризисов, переживаемых мировым капитализмом, казались Коминтерну огромными. Капиталисты, столкнувшиеся с растущими социальными волнениями и невозможностью поддержания их прежней относительно легкой системы социального контроля, все более и более были вынуждены, согласно Коминтерну, снимать с себя маску диктатуры, скрываемой до настоящего времени, и начать поддерживать фашистские движения. В этой постоянно меняющейся, нестабильной социальной обстановке Коминтерн видел серьезные трудности, стоящие перед капитализмом, и прекрасные открывающиеся для себя возможности.

 

Оценка Коминтерном роли ВКП(б) (КПСС) и СССР в мировой революции.  Большой акцент в этом исследовании делается на тех крепких узах, которые связывали Коминтерн и СССР. Особо подчеркивалось, что Коминтерн, ставивший перед собой цель добиться свершения мировой революции под руководством коммунистов, принял философию марксизма-ленинизма в интерпретации ВКП(б) и искал, как бы применить ее на практике. Также мы говорили о том, что Коминтерн рассматривал Советский Союз как основу мировой революции под руководством коммунистов. Настойчивое утверждение Коминтерна о реальности крайне важного, многостороннего сотрудничества между мировым революционным движением (мировой революцией) и Советским государством под управлением коммунистов кажется вполне очевидным. Как же тогда Коминтерн определил революционную роль ВКП(б) (КПСС) и СССР?

 

Отвечая на этот вопрос, необходимо осветить следующие вопросы: 1) личную роль Сталина как главного теоретика Коминтерна; 2) дидактическую и вдохновляющую роль большевистского опыта внутри страны; 3) международное влияние СССР – дипломатическое, экономическое и военное – на некоммунистические государства, окружающие его. Оправданием отдельного раздела, посвященного Сталину, может послужить его уникальная роль в этот период – период сталинской эры Коминтерна.

 

Можно отметить, что, несмотря на фактическое замалчивание источниками Коминтерна прямой практической помощи от ВКП(б) другим коммунистическим партиям, ВКП(б) действительно предоставляла важную практическую помощь в форме личного участия в руководстве Коминтерна, оказывала финансовую помощь другим партиям, занималась материальным обеспечением штаб-квартиры Коминтерна (включая здания, секретарский штат, оборудование и т. п.), обучала иностранных коммунистов в советских партийных школах, помогала публикации периодических изданий Коминтерна43.

 

I. Личная роль Сталина.  Следует отметить, что после 1929 года не было опубликовано ни одной речи Сталина, произнесенной им, когда он занимал высокий пост в Коминтерне. Он, однако, остался членом президиума ИККИ и, бесспорно, контролировал Коминтерн.

 

Именно в этот период (1928 – 1934 годы) началось низкопоклонство перед Сталиным со стороны Коминтерна. Безусловно, на VI конгрессе этого еще не было, и Бухарин больше, чем Сталин, находился тогда в центре внимания. Но после победы Сталина над правыми в СССР и в Коминтерне в 1929 году, по случаю празднования пятидесятилетия Сталина в декабре 1929 года в Коминтерне началась эпоха поклонения Сталину (культ личности). В Советском Союзе культ личности Сталина также наблюдался в этот же период. Он закончился лишь после роспуска Коминтерна в 1943 году.

 

В декабре 1929 года передовица теоретического журнала, издаваемого ИККИ, провозгласила Сталина «лидером» Коммунистического интернационала и объяснила вклад Сталина в международное революционное движение: разработку национального вопроса, борьбу с Троцким и с его идеей «перманентной революции», разработку вопроса о строительстве социализма в одной стране, борьбу с правым уклоном в Коминтерне и, наконец, его «ведущую роль и прямое участие... вподготовке программы Коммунистического интернационала»44.

 

Власть Сталина как главного идеолога мировой революции стала распространяться с огромной быстротой. Его главные речи, даже те, которые относились исключительно к внутренним делам в СССР, перепечатывались органами Коминтерна. Сталин стал самым лучшим интерпретатором идей Ленина, и коммунист обвинялся в идеологическом уклонизме, если он невнимательно читал все, что было сказано или написано товарищем Сталиным, и все, что было написано и сказано товарищем Лениным45. Сталину приписывалась особенно заслуга в том, что он стимулировал изучение революционной теории в Коминтерне своей статьей в советском журнале «Пролетарская революция»,  в которой он защищал ленинизм от идеологических искажений46.

 

В период между 1929 и 1934 годами встречается огромное количество утверждений о заслугах Сталина. Сталину поклонялись все до единого, и он не имел соперников. Суммируя причины такого массового поклонения, можно назвать следующие: совмещение им трех должностей: руководителя СССР, Коминтерна и всех трудящихся мира; его творческий вклад в марксизм-ленинизм; иего толкование Маркса и Ленина и в целом его роль защитника веры ( то есть чистоты марксизма-ленинизма. – Примеч. пер. ).

 

2. Ценность опыта большевиков.  Как можно было ожидать, в материалах Коминтерна в эти годы с 1928 по 1934 много говорится о первом пятилетнем плане. Этот период в истории Коминтерна приблизительно совпадает с так называемым периодом реконструкции в СССР, то есть со времени начала первого пятилетнего плана в октябре 1928 года до провозглашения «победы социализма» на XVII съезде в январе – феврале 1934 года. Для пролетариев всех стран переход к социалистической экономике был очень важным шагом, значительным примером, способствующим решению практических задач переходного периода.

 

На расширенном президиуме47 в феврале 1930 года первый пятилетний план был признан не только великим достижением трудящихся Союза Советских Социалистических Республик, но также всего международного пролетариата. Среди других достижений советского опыта президиумом было отмечено успешное проведение массовой коллективизации, которая, как считал президиум, не могла не послужить призывом к действию пролетариата и угнетаемых крестьянских масс всех стран, борющихся за установление мировой диктатуры пролетариата. Все секции Коминтерна стремились к овладению незаменимого опыта ВКП(б) по проблемам социалистического строительства. Чем сильнее экономически становился СССР, тем сильнее стала бы привлекательность социализма и революционного пути для пролетариата и эксплуатируемых масс в капиталистических странах, вступающих теперь в полосу серьезного экономического кризиса48.

 

Оценки, сходные с приведенными выше, довольно часто встречаются во всех материалах Коминтерна того периода. Руководство Коминтерна едва ли можно обвинять за извлечение максимума прибылей из любой нестабильности в некоммунистических странах и то, что он делал акцент на экономических достижениях СССР, несомненно преувеличивая их. Если рушился капитализм, «оплот» мировой революции укреплялся, так как, по заявлению двенадцатого пленума, грандиозные победы рабочих и колхозников в Советском Союзе – это лучшая поддержка борющимся массам капиталистических и колониальных стран49.

 

3. Влияние СССР на некоммунистические государства.  С 1928 по 1934 год Коминтерн нарисовал картину все возрастающей экономической и военной мощи СССР, которая заставила капиталистические державы признать важность его участия в мировых делах. Признание капиталистических стран в 1932 году было облачено в форму пактов о ненападении, которые интерпретировались как свидетельство последовательной миролюбивой политики СССР и временной отсрочки войны против Советского Союза50. Отсрочка войны считалась выгодной по двум главным причинам. Она давала возможность СССР двигаться дальше на пути строительства социализма и позволяла развиваться коммунистическим партиям за границей. В этом смысле говорилось, что пакты имеют значение для достижения целей мировой революции. Факт признания Соединенными Штатами СССР и установление дипломатических отношений между ними в ноябре 1933 года интерпретировался как еще один признак возрастающей роли СССР в международных отношениях. Более того, экономический рост СССР, по мнению Коминтерна, оказывал пагубное влияние на ослабленные экономики в некоммунистическом мире. Не поддавшись империалистическому влиянию, СССР лишил мировой капитализм огромного рынка, когда тот особенно нуждался в нем. Это обстоятельство, достаточно важное в первые годы существования социализма, в годы Великой депрессии стало еще более значительным51.

 

Можно задать еще один вопрос роли СССР в мировом революционном процессе. Указывал ли когда-либо Коминтерн на то, что СССР должен вести наступательную войну с целью создания революционных ситуаций в других странах и оказания помощи коммунистическим партиям для осуществления ими захвата власти? Конечно, Коминтерн занимал постоянную позицию, для развития революционной ситуации условия военного времени намного благоприятнее, чем условия мирного времени. Один из авторов, писавший от лица Коминтерна в 1928 году, утверждал, что созревание настоящей революционной ситуации в той или иной стране возможно не только в результате войны (она неизбежна в результате войны) 52.  В анализе Коминтерном третьего периода война и революция всегда были тесно связаны. Но ни при каких обстоятельствах Коминтерн не утверждал и не предполагал, что СССР должен предпринять наступательную революционную войну. И никогда не предполагалось, что коммунисты не должны противостоять войне между капиталистическими странами и между коалицией капиталистических государств и СССР на том основании, что такие войны должны создать благоприятные революционные ситуации.

 

Тезисы 1928 года по вопросам войны под заголовком «Средства борьбы с опасностью империалистических войн» были самой тщательной разработкой военного вопроса в 1928 – 1934 годах. Несмотря на утверждение о неизбежности войны при капиталистической системе, тезисы отвергали, как «бессмысленную клевету», обвинение в том, что коммунисты подстрекают к войне, надеясь тем самым ускорить революционный процесс53.

 

Модель стратегии и тактики

 

В капиталистических странах.  Обсуждая коммунистическую стратегию и тактику, удобно будет объединить страны с высоким и средним уровнем развития капитализма. Если эти два типа государств рассматривать по отдельности, не избежать многочисленных повторений, что принесет мало пользы, так как главный вопрос, который нас интересует, состоит в рассмотрении общей модели стратегии и тактики коммунистов, сходной для обоих типов обществ.

 

В каждом таком обществе коммунистическая партия, помимо наращивания собственной силы, ставила перед собой следующие задачи: 1) установление влияния на значительную часть пролетариата, хотя не обязательно большинства, как это было показано в главе 4; 2) установление влияния на другие слои населения с целью привлечения на свою сторону дополнительных союзников, необходимых для захвата власти в будущем; и3) защита СССР.

 

Эти задачи были интегрированы во всеобъемлющую модель стратегии и тактики, которая соответствует определенным четко установленным понятиям в обозримом будущем. В 1928 году и далее вплоть до 1934 года Коминтерн очень строго придерживался мнения, основанного на следующих положениях: 1) не существовало значительной разницы между буржуазными демократиями (например, в Англии) и фашистскими диктатурами (например, в Италии) – обе представлялись по-настоящему диктаторскими системами буржуазного правления: одна замаскированная, другая открытая; 2) буржуазная демократия и ее избирательная система правления и гражданские права были бессмысленными для пролетариата, поэтому их не стоило защищать; 3) не существовало реальной альтернативы фашизму, за исключением борьбы за социализм с помощью захвата коммунистами власти. Следует отметить эти пункты, так как они значительно отличаются от заявлений следующего периода, 1935 – 1939 годов. Они явно и скрыто воплощались в резолюциях каждого пленума, начиная с девятого пленума, состоявшегося в феврале 1928 года, до тринадцатого пленума, состоявшегося в декабре 1933 года, так же как в резолюциях VI конгресса Коминтерна 1928 года.

 

В свете ожиданий Коминтерном кризисов капитализма, войн и усиливающегося угнетения пролетариата, что, по настоянию Коминтерна, должно было стать выходом из создавшегося положения? Ответ может быть следующим: Коминтерн приказал коммунистическим партиям подготовиться к вооруженному восстанию против капиталистического порядка. Такое восстание возможно, конечно, при существовании «революционной ситуации». Коммунистические партии должны ускорить те предпосылки, которые зависели от их волеизъявления.

 

Выступая за упомянутый выше выход, Коминтерн отвергал выбор «меньшего зла». Это означает, что Коминтерн отказался подражать социал-демократам, которые предпринимали защиту демократических институтов (парламентская избирательная форма правления, гражданские права и т. п.) до тех пор, пока эта более мягкая форма буржуазного правления не уступила место фашистской диктатуре. Буржуазное правление в любой форме, будучи демократичным или фашистским, отвергалось Коминтерном. Тринадцатый пленум, состоявшийся в декабре 1933 года, изучая события, происшедшие со времени проведения двенадцатого пленума в прошлом году, не делал разницы между фашистскими правительствами и буржуазными демократиями, несмотря на то что после успешного прихода к власти германского фашизма в январе 1933 года последовал разгон Коммунистической партии Германии. В своих «Тезисах о фашизме, военной опасности и задачах коммунистических партий» пленум суммировал свои взгляды в лозунге «за революционный выход из кризиса – за советскую власть»54. Этот взгляд был выражен в начале 1934 года, но в течение года этот взгляд подвергся существенным изменениям.

 

Как же может быть решена проблема завоевания под свое влияние значительной части пролетариата? Существовало два пути решения этой проблемы. Один путь отрицания – сокращение до минимума некоммунистического влияния над пролетариатом. Некоммунистическое влияние включало в себя влияние социал-демократических партий, «реформистских» лидеров профсоюзов или фашистов. Другой путь был позитивным – деятельность коммунистической партии в интересах пролетариата с тем, чтобы добиться его поддержки.

 

В 1928 году Коминтерн призвал к созданию среди пролетариата единого фронта «снизу». Под этим подразумевалось объединение пролетариата под руководством лишь только коммунистической партии, как партии действующей независимо и воинственно настроенной по отношению ко всем другим политическим партиям и движениям. Девятый пленум, состоявшийся в феврале 1928 года, инструктировал Коммунистическую партию Франции и Великобритании инициировать единый фронт «снизу»55. VI конгресс Коминтерна заявил об обязательности создания такой формы всем Коминтерном56.

 

Единый фронт «снизу» явился радикальным отступлением от стратегии предшествующих лет, когда объединенный фронт сверху  рассматривался как полезное соглашение. В сущности, единый фронт «сверху» – это краткосрочные соглашения между руководством Коминтерна и социал-демократическими партиями за совместные действия, направленные на защиту интересов рабочего класса. Сейчас отношение коммунистов ужесточилось по отношению к социал-демократам, которые жестоко критиковались за якобы защиту капиталистического порядка. VI конгресс чувствовал, что развивался процесс фашизации среди социалистов. Двенадцатый пленум, состоявшийся в 1932 году, обвинил социал-демократов в том, что они являются «главной социальной поддержкой буржуазии»57. На тринадцатом пленуме в 1933 году Куусинен утверждал, что социалисты и фашисты преследовали одну и ту же цель и отличались только тем, что социалисты предпочитали «буржуазно-демократическую» форму правления58. Термины «социал-фашисты» и «социал-демократы» употреблялись как синонимичные. Особенно предательским было левое крыло социал-демократии, которое, согласно Коминтерну, преступно обманывало рабочих разговорами о революции, а не помогало революции делами. В целом социал-демократия, а не фашизм рассматривалась как самый серьезный враг коммунистической партии в рамках рабочего движения. Коминтерн говорил следующее: нет революции без поддержки со стороны пролетариата и нет поддержки со стороны пролетариата без искоренения влияния социал-демократов. «Главный удар», по словам двенадцатого пленума, был направлен против социал-демократов59.

 

Ожидалось, что коммунистическая партия завоюет доверие пролетариата и продемонстрирует «предательскую» природу социал-демократии путем независимого руководства забастовками, демонстрациями и другими формы протеста, займется обучением пролетариата, преобразует его в воинственный класс. В борьбе за ближайшие цели пролетариата партия должна привести пролетариат к более высокому уровню классового сознания. Независимая линия должна была проводиться партией в профсоюзах, фабричных советах и в других организациях рабочего класса.

 

Десятый пленум, состоявшийся в июле 1929 года, дальше развил тактику о проведении независимой линии в рабочем движении. В тех странах, где профсоюзное движение было уже расколото, и там, где существовала хорошо развитая профсоюзная организация под руководством коммунистов вместе с «реформистской» (антикоммунистической), деятельность коммунистов должна была быть сосредоточена на укреплении коммунистического профсоюзного движения как единственно независимого в политическом отношении надежного защитника рабочего класса. Все усилия должны быть направлены на размежевание с «реформистами». Там, где профсоюзное движение не было серьезно расколото, а находилось в руках «реформистов», коммунисты должны были работать внутри «реформистских» организаций и искать пути создания «оппозиции» под контролем коммунистов. Накануне забастовок коммунисты должны были формировать «комитеты борьбы» с целью возглавить эти забастовки. Такие комитеты, созданные на временной основе, должны были лишить «реформистское» руководство любой возможности предать забастовку. Там, где рабочие были в большей степени неорганизованны, особые усилия должны были быть направлены на создание новых, руководимых коммунистами профсоюзов. Коммунисты должны были также предпринять попытку взять под свой контроль фабричные (заводские) комитеты, которые, будучи постоянными организациями всех рабочих предприятия, могли наиболее эффективно чинить препятствия руководству или обеспечить оппозицию трудящихся ему60.

 

Стоит заметить, что стратегия Коминтерна направляла свой «главный удар» против социал-демократии как своего самого опасного врага, а не против фашизма, что вызвало опасения в Коминтерне. Например, на тринадцатом пленуме, состоявшемся в декабре 1933 года, Мануильский признал, что некоторые были не согласны с осуждением социал-демократии как «главного социального пособника буржуазии» ввиду расправы с ней, учиненной Гитлером в Германии. Мануильский ответил, что немецкие социал-демократы оставались главной социальной поддержкой немецкой буржуазии, и, хотя она была изгнана из рейхстага, не изменила своего отношения к коммунистической партии, Советскому Союзу, к пролетарской революции и к классовой борьбе и, следовательно, продолжала раскалывать рабочее движение, помогая таким образом буржуазии61. Мануильский не допускал того, что социал-демократия могла противостоять как фашизму, так и коммунизму. Пока она не перешла на сторону коммунистической партии, социал-демократия «объективно» оставалась главным сторонником буржуазного правления по отношению к рабочему классу.

 

Проведение независимой политической линии, то есть действий, направленных на разрыв с социал-демократией и против нее как главного соперника коммунистической партии за влияние над рабочим классом, предполагало также решение других главных задач, связанных с завоеванием союзников среди непролетарских слоев и для защиты Советского Союза. Конечно, не поддерживались абсолютно никакие отношения с буржуазными партиями. Коммунистическая партия должна создать организации под своим контролем среди крестьянства и мелкой буржуазии. Работая в тесном сотрудничестве с массами за решение ближайших целей, актуальных для них, и соединяя борьбу за эти цели с кампанией, направленной на защиту СССР, ожидалось, что коммунистическая партия решит таким образом две цели одновременно: добиться осуществления большего влияния со своей стороны, большей симпатии и поддержки к Советскому Союзу.

 

Изменения и отклонения от этой общей линии можно обнаружить в отчетах, издаваемых Коминтерном в 1928 – 1934 годах. Десятый пленум, состоявшийся в июле 1929 года, и расширенный президиум, собравшийся в феврале 1930 года, отразили чрезвычайно левый, сектантский этап. Не только социал-демократия, особенно ее левое крыло, были подвергнуты суровому осуждению, но внутри коммунистических партий главными еретиками были признаны правые уклонисты (включая социал-демократическое влияние)62. По контрасту с ними, более сдержанную позицию заняли одиннадцатый пленум (март – апрель 1931 года) и двенадцатый пленум (сентябрь 1932 года), на которых настаивалось на проведении более тщательного разграничения между социал-демократическим руководством и рядовыми членами социал-демократических партий, и коммунистические партии должны были бороться против как левых, так и правых уклонистов63. В Германии был принят более умеренный и менее сектантский лозунг о «народной революции»64. В марте 1933 года, после прихода к власти Гитлера, Коминтерн сделал еще одну попытку сблизиться с правыми. В манифесте «За единый фронт против фашизма!» коммунистическим партиям было дано указание предпринять «еще одну попытку» создания единого фронта, направив предложения исполнительным комитетам социал-демократических партий65. Таким образом, единый фронт был опять разрешен «сверху», хотя только на короткое время. Несколько коммунистических партий в действительности выступили с такими предложениями, но фактически они оказались безуспешными. Сильно оскорбленные социал-демократы подвергли большому сомнению честные намерения коммунистов66. В изданном вскоре манифесте ко дню празднования Первого мая ИККИ выразил свое крайнее разочарование в связи с отсутствием какого-либо должного ответа. Еще более серьезные обвинения снова обрушились на социалистов, и был восстановлен единый фронт «снизу»67. Эта враждебная линия была продолжена тринадцатым пленумом, состоявшимся в конце 1933 года. Ставя в вину социал-демократии победу фашистов в Германии, пленум объявил правый оппортунизм главным еретиком и призвал к созданию единого фронта «снизу»68.

 

В колониальных, полуколониальных и зависимых государствах.  Как упоминалось в главе 4, негативный опыт сотрудничества партии Гоминьдан и коммунистов в Китае, силой расторгнутого Чан Кайши в 1927 году, требовал пересмотра коммунистической стратегии и тактики в колониальной сфере69.

 

В 1928 году Коминтерн провел важные дискуссии по китайскому вопросу на девятом пленуме ИККИ в феврале и на VI Всемирном конгрессе в июле, на которых была разработана новая модель стратегии и тактики в отношении таких государств.

 

Первоначальными результатами такого обсуждения стали: 1) осуждение в самых сильных выражениях колеблющейся и непоследовательной природы национальной буржуазии, которая, как заявлялось, неизбежно предаст революционное движение, перейдя в контрреволюционный, империалистический лагерь; и2) настойчивое требование установления «гегемонии пролетариата», то есть гегемонии коммунистической партии в колониальных революциях70.

 

Новая линия позволяла лишь временное и осторожное сотрудничество с национальной, реформистско настроенной буржуазией и мелкобуржуазными партиями в колониях. Такое сотрудничество допускалось лишь в том случае, если коммунистическая партия сохраняла свою независимость. На буржуазные партии необходимо смотреть крайне подозрительно, сотрудничество с ними возможно лишь в том случае, если они ведут действительную борьбу против империализма. Коммунистическая партия должна быть начеку, чтобы при первых же признаках буржуазной нерешительности (шатания) тут же разоблачить ее. Особо подчеркивалось, что рано или поздно буржуазные партии переметнутся в контрреволюционный лагерь, и поэтому они никоим образом не могли быть расценены последовательными и постоянными сторонниками так называемой «буржуазно-демократической» революции71.

 

В 1924 – 1927 годах в Китае Гоминьдан первоначально рассматривался Коминтерном как движение, с которым Коммунистическая партия Китая должна сотрудничать. Гоминьдан сначала был определен как блок, состоящий из четырех классов: буржуазии, городской мелкой буржуазии, крестьянства и пролетариата72. Позднее после того, как Чан Кайши в апреле 1927 года совершил переворот и обрушился с террором на коммунистов, Гоминьдан был назван блоком трех классов: пролетариата, крестьянства и городской мелкой буржуазии73. Уже в этот период союза трех классов, в мае 1927 года, Коммунистическая партия Китая получила инструкции от восьмого пленума ИККИ о том, что она должна обеспечить «гегемонию пролетариата в революционной борьбе» посредством достижения этой гегемонии в союзе с Гоминьданом74. В 1928 году, как уже было сказано выше, стратегия изменилась. Новая стратегия призывала коммунистов добиться гегемонии в руководстве рабочим движением самостоятельно, вне союза  с Гоминьданом.

 

Пример Китая здесь выделен особо, потому что Коминтерн уделял ему основное внимание и советовал другим коммунистическим партиям в колониальном мире изучать опыт Коммунистической партии Китая.

 

Какими путями должны были коммунистические партии достигнуть своих главных целей: завоевания поддержки среди пролетариата и расширения своего влияния на непролетарские слои населения,– одновременно ведя борьбу за защиту СССР? Тезисы по колониальному вопросу, принятые VI конгрессом Коминтерна, нацеливали коммунистические партии на борьбу за единоличное руководство пролетарской борьбой через участие в забастовках, демонстрациях и тому подобном, на проведение революционной пропаганды в профсоюзах, находящихся под контролем буржуазии, и на создание новых, находящихся под контролем коммунистов профсоюзов среди неорганизованных рабочих.

 

Среди крестьянских масс, бывших самым важным союзником коммунистической партии, она должна была попытаться вести работу среди крестьянских объединений и комитетов. Однако партия не должна делиться на два лагеря: пролетарскую и крестьянскую партии, а бороться за то, чтобы основу партии составляли пролетарии. В определенных случаях, однако, должны быть созданы революционные комитеты действия, координирующие деятельность рабочих и крестьянских организаций. В этот период подъема могут быть избраны советы рабочих и крестьянских депутатов75.

 

В своих тезисах VI конгресс также сказал об особой форме партийной работы среди таких категорий, как молодежь, женщины, дети, среди различных групп трудящихся в колониальных странах76.

 

Ясно, что в 1928 году Коминтерн смело выступил за руководство коммунистической партией революционным движением в колониях, полуколониях и зависимых странах. Термин, используемый для обозначения этой гегемонии коммунистической партии, получил название «гегемония пролетариата». Эта модель стратегии и тактики нашла свое наивысшее выражение в Китае, где в 1931 году на значительной территории была провозглашена советская республика в годовщину Великой Октябрьской революции 1917 года в России77.

 

В последующих директивах Коминтерна одобрялась правильность избранной тактики. Десятый пленум призвал коммунистические партии единолично возглавить колониальную борьбу за независимость, за освобождение национальных комитетов из-под влияния национальной буржуазии и социал-реформистских элементов78. Одиннадцатый пленум, выразив удовлетворение ростом советов в Китае, обязал индийских коммунистов захватить контроль над «революционно-освободительным» движением и заявил, что в Северном Индокитае, «где влияние китайской революции особенно сильно», советы уже формируются79. Двенадцатый пленум дал подобные приказы коммунистическим партиям колониальных стран. Сделав акцент на недавней японской агрессии в Маньчжурии, пленум обратился к коммунистам в Китае, Формозе (Тайвань.– Примеч. пер. ) и в Корее с тем, чтобы они сотрудничали с Коммунистической партией Японии с целью установления контроля коммунистов над антиимпериалистическими и национально-освободительными движениями в этих странах80.

 

Можно провести параллель между борьбой за единоличное влияние коммунистических партий капиталистических стран и схожей борьбой в колониальных странах. Такая всеобъемлющая модель коммунистической стратегии и тактики в период с 1928 по 1934 год подробно отражена во всех решениях и тезисах различных пленумов, состоявшихся в указанный период, и указывала на то, что коммунисты должны были действовать самостоятельно, а после 1929 года оптимизм коммунистов усилился благодаря Великой депрессии. Мы не ставили перед собой задачу описать применение этой всеобъемлющей модели коммунистической стратегии и тактики в каждой отдельной стране, так как подобное описание выходит за рамки данного исследования. Но, как утверждает Боркенау, «основные особенности новой стратегии и тактики были одинаковыми везде»81.

 

Новая тактическая линия Коминтерна появилась в 1934 году. Старая стратегия, направленная на установление единоличного контроля коммунистов над рабочим и освободительным движением во всех странах, была отменена, и, возможно, без большого сожаления, так как в период с 1928 по 1934 год не было успешных примеров такого контроля, за исключением образования Китайской Советской Республики в 1931 году. В тот же самый период наблюдается полный провал тактической линии, проводимой коммунистами в Германии и в других западных странах82.

 

ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВЕ 5

 

1 Подробный анализ 1929 года см. вкн.: Galbraith The Great Crash.

 

2 Цит. по кн.: Galbraith The Great Crash. P. 6.

 

3Sharp and Kirk.  Contemporary International Politics. P. 368. «Этот закон заставил другие нации принять разнообразные краткосрочные меры, совокупный эффект которых должен был разрушить меры, предпринимаемые каждой отдельной страной для защиты своих экономик, таким образом ставя все страны в еще более худшие условия, чем раньше. Более того... закон о тарифах Смута – Хоули способствовал тому, что мир оказался в самых плохих условиях, какие только можно было представить, особенно в психологическом плане, сделав практически невозможным любое серьезное рассмотрение совместных, долгосрочных мер, принятие которых, возможно, было бы достаточно для спасения положения».

 

4Year Book  of Labour Statistics. 1943 – 1944. P. 250..

 

5Galbraith.  The Great Crash. P. 172.

 

6 См. отчет о достижениях социализма в Истории Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков): Краткий курс. С. 320 – 321.

 

7 Часто в коммунистической литературе назывался «антипартийным блоком троцкистов и зиновьевцев». Там же. С. 280 – 285.

 

8 Часто называлась «бухаринско-рыковская антипартийная группа». Там же. С. 291 – 295. Рыков был в то время председателем Совета Народных Комиссаров. Он сменил на этом посту Ленина в советском правительстве.

 

9 Самыми компетентными, но прямо противоположно толкующими события представляются биографии Сталина, написанные Дойчером и Суварини. См.: Deutscher’s Stalin: A political Biography and Souvarine’s Stalin: A Critical Study of bolshevism.

 

10Кун.  КИВД. С. 770.

 

11 Там же. С. 769 – 793.

 

12 Там же. С. 769.

 

13 Там же. С. 770.

 

14 Сращивание означает слияние.

 

15Кун.  КИВД. С. 770.

 

16 Возможно, хороший пример с точки зрения Коминтерна «сращивания» экономики и политики – политическая организация германского бизнеса во время правления нацистов и преобразование ее в иерархическую структуру, действующую как две организации в составе одной: как самоуправляющаяся организация и как орган государства. См.: Neumann.  Behemoth. С. 201. «С юридической точки зрения организации выполняли двоякую задачу, как и любой орган с самоуправлением в германском праве. Они выполняли функции самоуправления и также государственные функции, которые были делегированы им властями».

 

17 Инпрекор. 1928. 25 февраля. С. 214.

 

18 См.: Neumann.  Behemoth. С. 181 – 186. Более подробный и правдивый анализ государственного капитализма см. также в заключении исследования американского политолога: Pollock.  State Capitalism: Its Possibilities and Limitations», Study in Philosophy and Social Science, IX, 200 – 225. По его мнению, «государственный капитализм» – более правильный термин, чем «управленческий капитализм», «административный капитализм», «неомеркантилизм», «государственный социализм» и т. д., для определения той формы капитализма, при которой «государство берет на себя важные функции частного капитализма» и при котором «получение процентов с прибыли все еще играет важную роль». Там же. С. 201. Государственный капитализм, который может быть либо тоталитарным, либо демократическим, не является социализмом. Однако он отличается от капитализма по крайней мере двумя ключевыми вопросами: 1) автономный рынок лишается функции управления, которая заменяется системой прямого управления; 2) эта система управления передается государству, которое использует старые и новые методы, включая «псевдорынок» для того, чтобы регулировать производство и потребление.

 

19Кун.  КИВД. С. 12.

 

20 Там же.

 

21 Там же.

 

22 Боркенау утверждает, что качание Коминтерна влево в 1928 «году произошло по причине внутрипартийной фракционной борьбы в России, и ни по какой другой причине». European Communism. С. 72.

 

23 Доклад Сталина опубликован в X томе его Полного собрания сочинений. Его замечания по третьему периоду находятся на с. 271 – 291. Речь Бухарина можно найти в «Инпрекоре». 1927. 29 декабря и 1928. 5января.

 

24 См., например: Куусинен О.В.  Новый период и поворот в политике Коминтерна (под руководством тов. Сталина) // КИ. 1930. 24 января. С. 3 – 19; изамечания Вильгельма Пика на VII конгрессе Коминтерна. VII конгресс С. 17.

 

25Сталин.  Сочинения. Т. XII. С. 19 – 26.

 

26 На десятом пленуме главными докладчиками были Мануильский, Молотов, Куусинен и Тельман. Эти четверо могли бы временно составить квадрумвират в верхах Коминтерна; они признали коллективный характер своей работы. См.: На подъеме (Итоги X пленума ИККИ) // КИ. 1929. 31 июля. С. 3. Мануильский выступил с яростными нападками на Бухарина.

 

27 Среди главных лиц Коминтерна, осужденных как правые уклонисты, были помимо Бухарина Сера (Италия), Хамберт Дроз (Швейцария) и Гитлоу (США). Все четверо были исключены в июле 1929 года из президиума ИККИ. По мнению сталинского большинства Коминтерна, общими грехами всех этих лидеров правого уклона была переоценка силы капитализма в третий период и недооценка возможностей коммунистической революции.

 

28 Этот обвинение довольно некорректно. Бухарин открыто предсказывал войны и бедствия капитализма в своей речи на XV съезде ВКП(б). См.: XV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков): стенографический отчет. С. 57. Боркенау заблуждается, утверждая, что согласно Бухарину «третий период означал, что капитализм находился в состоянии большого экономического подъема, и это свидетельствовало о его успехах, в соответствии с довоенными взглядами (Мировой коммунизм. С. 336). Далее он утверждает, что «для того, чтобы добиться полного краха Бухарина и его сторонников, была создана военная обстановка» (Там же. С. 337). Но «военная обстановка» уже была создана в 1927 году, и сам Бухарин на VI конгрессе неоднократно настойчиво говорил об опасности войны.

 

29 «Ошибки» Бухарина, как в СССР, так и в Коминтерне, были описаны в резолюции пленума, в результате чего он был лишен возможности работать в Коминтерне. См.: Кун.  КИВД. С. 911 – 912.

 

30 Правильная оценка подлинной позиции Бухарина по этим вопросам – дело будущего. Ее можно дать после тщательного изучения его сочинений, начиная с книги «Экономика переходного периода», опубликованной в 1920 году. Такой анализ не входит в предмет данного исследования. Выводы, основанные лишь на сочинениях и речах Бухарина, как руководителя Коминтерна, были бы неполными и рискованными. Бухарин не был независим в своих взглядах на VI конгрессе Коминтерна, и его проект тезисов о международной ситуации (автору этот источник был недоступен) получил двадцать поправок от делегатов конгресса от СССР. См.: Сталин Сочинения. Т. XII. С. 20. Полный список трудов Бухарина см.: Sidney Heitman An Annotated Bibliography of Nikolai I. Bukharin’s Published Works. Colorado: Fort Collins, 1958.

 

31Кун.  КИВД. C. 876 – 881.

 

32 Инпрекор. 1929. 28 мая. С. 544.

 

33 Там же. С. 546.

 

34 Там же. 28 августа. С. 917.

 

35 Там же. С. 930.

 

36Кун.  КИВД. С. 915.

 

37 Инпрекор. 1930. 20 февраля. С. 125 – 126.

 

38XI пленум.  Т. I. С. 5.

 

39XII пленум.  Т. III. С. 163.

 

40XII пленум.  С. 589.

 

41 Там же. С. 4.

 

42Socialism  Victorous. P. 299.

 

43 См. недавнее свидетельство о такой практической помощи в работе: Nollau Die Internationale. P. 133 – 150.

 

44 Сталин (к пятидесятилетию со дня рождения) // КИ. 1929. 31 декабря. С. 7 – 12. «Первый раз было заявлено, что Сталин сыграл самую важную роль в создании программы: точность соблюдения марксистско-ленинской теории при редактировании Сталиным программы... привела к тому, что едва ли кто-либо свернувший с марксистско-ленинского пути преуспел бы в том, что ухватился бы за ту или иную «неясную» формулировку в программе». Там же. С. 12.

 

45 Идеологические ошибки и пробелы при проведении решений XI пленума ИККИ // КИ. 1932. 20 февраля. С. 23.

 

46Мартынов А.  Как Ленин в эпоху первой революции боролся за ее «перерастание» и против центризма // КИ. 1931. 30 декабря. С. 21.

 

47 Единственное «расширенное» заседание президиума, о котором имеется отчет.

 

48Кун.  КИВД. С. 947 – 951.

 

49 Там же. С. 995.

 

50 Новая победа мирной политики СССР – новые успехи мирового пролетариата // КИ. 1932. 10 декабря. С. 3 – 11.

 

51Кун.  КИВД. С. 990 – 991.

 

52Рейнберг.  Некоторые уроки вооруженного восстания на Востоке // КИ. 1928. 29 июня. С. 75. Курсив автора.

 

53Кун.  КИВД. С. 799.

 

54XIII пленум.  С. 594.

 

55 См.: Кун КИВД. С. 755 – 763.

 

56 Там же. С. 782.

 

57XII пленум.  Т. III. С. 165.

 

58XIII пленум.  С. 21.

 

59XII пленум.  Т. III. С. 165.

 

60 Тезисы по этому вопросу, иллюстрирующие надлежащим образом вопрос о профсоюзах в этот период, см.: Кун.  КИВД. С. 782 – 783, 888 – 908, 921 – 925, 982 – 990.

 

61XIII пленум.  С. 312.

 

62Кун.  КИВД. С. 884 – 888, 921 – 923.

 

63 Там же. С. 963 – 964, 976 – 979.

 

64 Там же. С. 959.

 

65 Инпрекор. 1933. 9марта. С. 261 – 262.

 

66 См.: Инпрекор. 1933. 31 марта.

 

67 Там же. 28 апреля. С. 427 – 428.

 

68 Там же. 1934. 5января. С. 15.

 

69 Самое последнее и самое подробное описание этого сотрудничества и его провала см.: Brandt Stalin’s Failure in China, 1924 – 1927.

 

70 См. интересную дискуссию о «пролетарской гегемонии» в великолепной работе: Schwartz Chinese Communism and the Rise of Mao. P. 113 – 115. По утверждению Шварца, эта фраза «означает, что только одному пролетариату дается отдельный политический голос... это означает, что только коммунистическая партия может и должна захватить высоты политической власти» (Там же. С. 113 – 114). Это утверждение отождествляет гегемонию с диктатурой, и оно, безусловно, применимо к ситуации, последующей за захватом власти. Перед захватом власти такое определение гегемонии кажется слишком сильным.

 

71Кун.  КИВД. С. 43.

 

72 См. например, резолюцию по китайскому вопросу, принятую на шестом пленуме ИККИ в 1926 году. Кун.  КИВД. С. 619 – 623.

 

73 Гоминьдан в Китае в точности является той специфической китайской организационной формой, в которой пролетариат сотрудничает напрямую с мелкой буржуазией и крестьянством. «Вопросы Китайской революции», принятые на восьмом пленуме ИККИ в мае 1927 года. См.: Кун.  КИВД. С. 723.

 

74 Там же.

 

75 Первые советы в Китае были созданы в 1927 году.

 

76 Предыдущие параграфы основаны на этих тезисах. См.: Кун.  КИВД. С. 456 – 460.

 

77 Историю Китайской Советской Республики с самого ее основания до ее официального роспуска в 1937 году см.: North.  Moscow and Chinese Communists. C. 147 – 180 и McLane. Soviet Policy С. 5 – 100.

 

78Кун.  КИВД. С. 905.

 

79 Там же. С. 959 – 960.

 

80 Там же. С. 981, 992.

 

81Borkenau.  World Communism. P. 374. См. эту основную и бесценную работу, здесь и далее, посвященную истории Коминтерна в эти годы.

 

82 Историю коммунизма в Германии с 1929 по 1933 год см. вподробном исследовании: Flechtheim.  Die Kommunistische Partei Deutschlands in der Weimarer Republik. C. 150 – 184. Флехтайм указывает на то, что Коммунистическая партия Германии в 1932 и 1933 годах предложила совместные действия другим партиям и организациям (единый фронт «сверху») против нацистов. Такие предложения поступили слишком поздно, не внушали доверия и не привели ни к каким результатам. Там же. С. 178. См. также: Anderson.  Hammer or Anvil. C. 127 – 159.

 

Глава 6

 

ПОДГОТОВКА: СТРАТЕГИЯ И ТАКТИКА, 1935 – 1939

 

Пять лет, предшествовавшие Второй мировой войне, стали последними мрачными годами перемирия между войнами. Стабильность, закон и мир быстро уступали место насилию, агрессии и войне. Как в коммунистическом, так и в некоммунистическом мире выражение «человек человеку волк» поддерживалось всеми, что было крайне неприятно. Жестокость фашистов в нацистской Германии и коммунистический террор в Советской России были самыми крайними проявлениями безрассудности человека. Одно большое противоречие между двумя мирами стало очевидным к 1939 году: отсутствие единства пронизывало капиталистический лагерь, а в СССР в большей степени, чем когда-либо, наблюдался тоталитаризм.

 

Взгляд на этот период

 

Ситуация в некоммунистическом мире.  Возможно, самой значительной особенностью 30-х годов XX века был заметный и повсеместный поворот от демократии к диктатуре. К 1935 году почти во всей Центральной и Центрально-Восточной Европе к власти стали приходить правые. В Испании, где гражданская война продолжалась с 1936 до 1939 года, снова победил фашизм. В Восточной и Северной Европе, в Чехословакии, в Соединенных Штатах и в британских доминионах демократические институты продолжали существовать, хотя во Франции иногда подвергались опасности. Становилось все труднее поддерживать политическую стабильность в той стране, где сменявшие друг друга правительства пытались справиться с финансовыми проблемами и угрозой со стороны агрессивной Германии. Среди главных капиталистических стран Соединенные Штаты и Великобритания наилучшим образом поддерживали свои демократические системы.

 

Великая депрессия, начавшаяся в 1929 году, вызвала проблемы во всех странах некоммунистического мира перед началом Второй мировой войны. Безработица, финансовый хаос, депрессия в сельском хозяйстве продолжали наводнять мир. Сравнительно небольшой подъем в области промышленного производства отмечался только в 1937 году по сравнению с 1929 годом. Столкнувшись с постоянными экономическими проблемами, государства продолжали прибегать к усилению правительственного контроля в экономике своих стран.

 

Международная политика в этот период сталкивалась с неудачными и временами с нерешительными усилиями тех стран, которые желали сохранить статус-кво против агрессивно-настроенных стран – Италии, Германии и Японии. Советская Россия и Соединенные Штаты, в прошлом немного изолированные, обратили усиленное внимание на международный дисбаланс сил в мире. В ухудшающейся политической ситуации среди американской нации преобладали настроения изоляционизма, а не желание играть главную роль в мире. С другой стороны, Советский Союз изменил свою позицию, встав на путь обеспечения коллективной безопасности и решения международных проблем мирными средствами. Вступив в Лигу Наций в 1934 году, пытаясь найти выход из безвыходного положения по созданию системы безопасности в Восточной Европе, он подписал два договора (пакта) – один с Францией, другой с Чехословакией – в мае 1935 года.

 

Для агрессивных государств этот период был успешным: Италия в Эфиопии, Япония в Китае, Германия в Австрии, Чехословакии и потом в Польше. Используя инцидент на границе в 1934 году, на следующий год Италия захватила Эфиопию с принадлежащей итальянцам Сомали, несмотря на неодобрение и применение Лигой Наций экономических санкций, пренебрегла мнением всего мира и безжалостно лишила независимости своего слабого соседа. В июле 1937 года японские силы атаковали китайские военные силы около моста Марко Поло в Пейпине, и таким образом Япония начала длительную необъявленную войну, которая закончилась через восемь лет в связи с окончанием Второй мировой войны. В Европе Гитлер захватил Австрию в марте 1938 года, заставив Францию и Англию сохранять политику умиротворения на конференции в Мюнхене в сентябре 1938 года, в то время как он захватил большие территории Чехословакии и в марте 1939 года завершил разрушение этого государства. Агрессивным силам слабо сопротивлялись. Мемель и Албания оказались последними довоенными жертвами.

 

Советский Союз наиболее остро ощущал провал политики коллективной безопасности во время Мюнхенской конференции, на которую он не был приглашен. Государственные деятели на Западе не доверяли советским обещаниям помочь Чехословакии, оспаривали эффективность советских вооруженных сил из-за проведенной чистки в ее рядах на процессах 1937 года и вообще сомневались, сможет ли страна, руководимая коммунистами, быть надежным партнером в противостоянии Гитлеру. Также некоторые с удовлетворением рассматривали перспективу расширения Германии за счет Советского Союза. В течение 1939 года советские лидеры пошли на сближение с нацистской Германией в качестве альтернативы коллективной безопасности. Появившийся в результате этого договор между Германией и Советским Союзом (Советско-нацистский пакт), подписанный в 1939 году, был самым циничным проявлением того, насколько опасным было состояние дел в мире и какой опасности подвергалась демократия.

 

Ситуация в Советском Союзе.  Два главных события выделяются в истории Советского Союза этого периода. Одно – продолжающийся впечатляющий рост экономики, особенно промышленности. Успешно завершилась первая пятилетка, затем последовала вторая и третья. Советские лидеры главный акцент делали на производстве средств производства, а не товаров народного потребления. Заявив в 1934 году на XVII съезде ВКП(б), что социализм построен, советское руководство в 1939 году посчитало, что страна находится на пути к коммунизму.

 

Другим важным событием была дальнейшая консолидация личного правления Сталина. После убийства члена политбюро Кирова в декабре 1934 года начался период жестоких арестов и чисток без суда и следствия. Самыми крайними проявлениями этой кровавой резни были «большие чистки» 1936, 1937 и 1938 годов. Большинство из самых выдающихся «старых большевиков» Октябрьской революции 1917 года и Гражданской войны 1918 – 1921 годов стали жертвами этих чисток. Зиновьев и Бухарин, бывшие лидеры Коминтерна, возможно, были самыми известными. Троцкий, находившийся в изгнании, был заочно  приговорен к смертной казни. Более 50 процентов высших офицеров Красной армии были уничтожены в результате чисток1. Не ограниченное никем, диктаторское правление Сталина было более террористическим, чем когда-либо. Конституция Сталина 1936 года, провозглашенная как самая демократическая в мире, на практике не предложила никаких ограничений деспотизму Сталина. Но, оставив вопрос о личном правлении Сталина, можно отметить, что власть и функции Советского государства очень укрепились в эти годы и оказывали большое воздействие, как положительное, так и отрицательное, на жизнь каждого советского гражданина.

 

Взгляды Коминтерна

 

Оценка Коминтерном мирового капитализма: угроза войны.  В период с 1928 по 1934 год в своем анализе ситуации в «капиталистическом мире» Коминтерн делал акцент на экономических, а не на политических факторах. В следующий период с 1935 по 1939 год отмечается резкий поворот: политические факторы становятся главными и остаются таковыми все эти годы. Причина такой озабоченностью политикой, а не экономикой может быть во многом объяснена тем фактом, что более серьезная угроза безопасности СССР становится тогда все более очевидной. Такой угрозой была нацистская Германия, чьи лидеры не делали никаких усилий, чтобы скрыть свое желание завоевать и эксплуатировать «родину социализма».

 

Однако Коминтерн также продолжал говорить об экономических трудностях мира капитализма и повторил некоторые знакомые понятия. Об этом можно вкратце сказать следующее. Коминтерн регулярно утверждал, что капитализм не мог бы подняться выше той степени стабилизации, которая была достигнута им во второй половине 1920-х годов. В 1935 году было заявлено о том, что не произошло циклического восстановления экономики, как во время капиталистических депрессий, невзирая на то что прошло шесть лет2. В марте 1937 года Варга предсказал, что новый кризис произойдет либо в этом году, либо непременно случится в следующем, 1938 году3. Возрождая старую тему, он отвергнул замечание о том, что капиталистическая экономика в таком случае могла бы стать плановой, с тем чтобы предотвратить кризис4. Капитализм при правлении буржуазии не способен, по его словам, самоорганизоваться с тем, чтобы стать жизнеспособной системой.

 

Более широкая дискуссия была посвящена фашизму, который согласно теории Коминтерна всегда рассматривался как доказательство капиталистической нестабильности. Фашизм, как утверждалось, указывал на существование слабости и паники среди правящих кругов, которые более не могли контролировать дела «обычными» средствами. На тринадцатом пленуме ИККИ в 1933 году фашизм был назван «открытой террористической диктатурой наиболее реакционных, наиболее шовинистических и наиболее империалистических элементов финансового капитала... »5. Димитров поддержал эту интерпретацию на VII конгрессе Коминтерна в 1935 году. Но на тринадцатом пленуме во время предшествующего периода Коминтерн видел решения проблемы фашизма в незамедлительной борьбе за «пролетарскую революцию» и разрушение капиталистической системы, Димитров должен был выработать новое определение, обеспечивающее победу над фашизмом в рамках самой капиталистической системы. Программа Димитрова, в которой приводились основные направления стратегической линии в 1935 – 1939 годах, будет исследована ниже. Но важно отметить, что Коминтерн в этот период проводил значительное различие между буржуазной парламентской демократией, буржуазным правлением и фашистской диктатурой. Это различие, как мы уже видели, в предшествующий период не проводилось.

 

Если Коминтерн стал понимать, что между традиционной формой буржуазного правления и фашистскими диктатурами существовало качественное различие, в международной политике он также начал различать роль агрессивных фашистских государств (Германия, Италия и Япония) и неагрессивных капиталистических государств (Британия, Франция, Соединенные Штаты и другие). Не все международные альянсы империалистических государств рассматривались одинаково отрицательно. Различие начало проявляться в начале 1934 года, когда «Инпрекор» перепечатал речь Литвинова перед ВЦИК (Центральным исполнительным комитетом), в которой он указал, что не все капиталистические государства всегда испытывают желание воевать6. Государства, хотя и империалистические, могут на время стать пацифистскими в тот или иной период. Вскоре Германия и Япония были названы главными подстрекателями войны7.

 

К 1935 году в документах Коминтерна стало говориться о непримиримой борьбе между «поджигателями войны» – силами мирового фашизма (фашистские диктатуры и движения) и антифашистскими силами. В антифашистские силы входили коммунистические партии, СССР, международный пролетариат и другие элементы «эксплуатируемых масс» и при определенных условиях не настроенные агрессивно государства, социал-демократические партии и разнообразные слои буржуазного класса8.

 

Часть концепции о гигантской всемирной борьбе между силами мира и силами войны – не что иное, как отказ Коминтерна от взглядов на институты буржуазного общества, которых он придерживался ранее. Мы уже отметили новую, но ограниченную оценку Коминтерном традиционной буржуазной демократии. Коминтерн признал и скромную роль Лиги Наций, повторяя известные слова Сталина, выступившего в поддержку Лиги Наций, во время интервью с корреспондентом Уолтером Дюранти9.

 

Коминтерн перешел на такую позицию, когда нейтралитет уже невозможен. Нейтралитет маленьких государств, таких как Скандинавские страны, был, следовательно, признан знаком враждебности по отношению к делу демократии и мира10. Нейтралитет признавался бессмысленным, потому что агрессивные государства стремились не только к колониальным завоеваниям, но и к завоеванию Европы. Так же как и колониальную, антиимпериалистическую войну считали справедливой войной. Димитров заявлял, что для капиталистического государства национальная, антифашистская война также была бы справедливой11.

 

На фоне политической нестабильности в капиталистическом мире Коминтерн продолжал говорить в период между 1934 и 1939 годами о «назревании» новых «подъемов» в революционном движении12. Однако надо отметить одну важную деталь: Коминтерн не требовал того, чтобы нестабильность в мире капитализма была использована для достижения ближайших целей захвата власти коммунистами, поменяв их на более скромные, но временные цели. Эти новые направления в стратегии и тактике Коминтерна будут рассмотрены далее.

 

Оценка Коминтерном роли КПСС и СССР в мировой революции.  Охарактеризовав взгляды Коминтерна по вопросу о главных чертах капиталистического мира, мы можем сейчас обратиться к оценке Коминтерном роли КПСС И СССР в этот период.

 

1. Личная роль Сталина.  На VII конгрессе Коминтерна в 1935 году лесть перед Сталиным была откровенной, ничем не прикрытой. Его превосходство в Коминтерне еще более, чем когда-либо, получило признание от спикеров. Практически в каждой речи высказывалось уважение к Сталину. Он сам, хотя и был советским делегатом конгресса и был переизбран в ИККИ, не обратился с речью к делегатам13.

 

Позднее Сталину была приписана заслуга в разработке основных направлений новой генеральной линии, провозглашенной VII конгрессом, которой следовали в течение последующих четырех лет14. Однако можно отметить, что не проводилось никакой кампании, чтобы предать гласности роль Сталина. На VII конгрессе Сталин лично не отождествлял себя с новой линией – созданием «антифашистского народного фронта» (что будет обсуждено нами далее). Но генеральный секретарь Коминтерна Димитров заявил об этом.

 

Среди публикаций Сталина в этот период, получивших широкое распространение среди коммунистических партий мира, была «История Всероссийской коммунистической партии (большевиков): Краткий курс»15. Эта работа, приписываемая Сталину вплоть до его смерти, в действительности была написана комиссией ЦК партии, о чем было заявлено Хрущевым в его «секретном» докладе на XX съезде КПСС16.

 

Другое сочинение, которому придавалась особая важность в деле руководства коммунистами, было сочинение Сталина «Об основах ленинизма», которое Бела Кун назвал руководством для большевизации Коминтерна и его секций17. Мануильский на VII конгрессе Коминтерна также охарактеризовал его как руководство для пролетарских революционеров во всем мире18. Эта главная работа Сталина появилась в 1924 году. Речи Сталина перед членами ВКП(б) были обязательными для чтения всеми коммунистическими партиями – членами Коминтерна19.

 

В своем важном обращении к VII съезду по случаю сороковой годовщины со дня смерти Фридриха Энгельса Мануильский назвал Сталина теоретиком этапа построения социализма, последовавшего за «пролетарской» революцией. Его вклад в теорию этого переходного этапа на пути к коммунизму превосходил вклад Маркса, Энгельса и Ленина. Мануильский говорил, что ни в «Критике готской программы» [Маркса], ни в работах Энгельса, ни у Ленина в работе «Государство и революция» не поднимались те конкретные проблемы первого этапа строительства коммунизма, которые с величайшей смелостью и глубиной были подняты Сталиным20.

 

Роль Сталина как советского государственного деятеля превозносилась в публикациях Коминтерна за так называемую сталинскую Конституцию 1936 года. Определенные демократические статьи этой Конституции, обеспечивающие всеобщее избирательное право и тайное голосование, прекрасно сочетались с антифашистской борьбой, проводимой Коминтерном, за учреждение демократических институтов. Сталин стал играть новую роль не просто лидера «трудящихся масс», а лидера прогрессивного человечества, борющегося с фашизмом. Изменение в терминологии – один из примеров инноваций в области терминологии, используемой Коминтерном в этот период.

 

Судебные процессы во время «большой чистки» в Советском Союзе в 1936, 1937 и 1938 годах получили широкое освещение в «Инпрекоре». Полное одобрение в периодических изданиях Коминтерна официальных объяснений чисток, даваемых советским руководством, показывает готовность Коминтерна принять методы Сталина для устранения оппозиции. Нет необходимости добавлять, что таким образом нарисована ясная картина понимания Коминтерном сталинской демократии.

 

2. Ценность советского большевистского опыта.  В этот период с готовностью были подтверждены традиционные оценки универсальной применимости советского большевистского опыта, превосходство ВКП(б) по сравнению с другими коммунистическими партиями и ее методологический и вдохновенный вклад в дело руководства социализмом в Советском Союзе. Учение Маркса и Энгельса, заявлял Мануильский на VII конгрессе, правит, не вызывая никаких возражений, на шестой части суши, поддерживаемое мощным государством, социалистической экономикой, богатства которой исчисляются миллиардами21. И то же самое учение работало везде. По словам Мануильского, во всех странах это учение разрушает цепи рабов с тем, чтобы они могли опоясать весь мир22. Все же растущий опыт других коммунистических партий не устранял необходимости тщательного изучения российского большевизма. В передовой статье в теоретическом журнале Коминтерна заявлялось: «Естественно, что каждый съезд, каждый пленум Центрального комитета КПСС является для всех секций Коммунистического интернационала событием, которое заставляет их обдумывать снова и снова свои собственные проблемы и пытаться извлечь из опыта великой братской партии практические уроки для себя»23.

 

Помимо подтверждения в уже знакомой нам манере непрерывающейся универсальной ценности советского большевистского опыта, Коминтерн сконцентрировался на советских экономических достижениях и советской Конституции 1936 года как самых важных моментах в этот период. Дальнейшее строительство социализма в СССР демонстрировало, по мнению Коминтерна, как могли бы быть решены практические проблемы. СССР, прокладывая путь другим коммунистическим партиям, в действительности облегчал будущую работу этих партий после того, как они сами завоюют власть. Советский социализм также оказывал непосредственную помощь мировой революции тем, что он оказывал вдохновляющее воздействие на рабочих и «тружеников» всего мира. Для этих людей социализм не просто некая волшебно изобретенная доктрина, доктрина, которая должна все еще быть проверена опытом; он уже существует на обширной территории, простирающейся от реки Березины до Владивостока24. В манифесте Коминтерна по случаю двадцатой годовщины большевистской революции заявлялось, что «победа социализма» в СССР «наполняет трудящиеся массы капиталистических стран пламенным энтузиазмом». Пролетарии, крестьяне и «трудовая интеллигенция» становились уверенными, что их спасение лежит только в том пути, который уже проложен большевистским опытом25. Такая вера, как заявлял манифест, продолжила бы расти по мере возрастания экономической мощи СССР.

 

По мнению Коминтерна, точно такое же влияние на трудящихся всего мира оказало принятие новой советской Конституции 1936 года. Решение расширить «пролетарскую демократию путем введения равного и прямого избирательного права и тайного голосования» было «мощным оружием, которым коммунистические партии в капиталистических странах могут воспользоваться в их борьбе против фашизма»26. Слова Сталина о международном революционном значении новой советской Конституции были перепечатаны в «Инпрекоре»27. В материалах Коминтерна много раз проводилось сравнение «советской демократии» и «фашизма» в капиталистических странах.

 

3. Влияние СССР на некоммунистические государства.  В период с 1935 по 1939 год главное влияние СССР на внешний мир, по мнению Коминтерна, сводилось к большому влиянию на дело мира и к сдерживанию агрессивных государств. Этот сдерживающий фактор, как полагал Коминтерн, объяснялся двумя причинами: способностью СССР вести войну и страхом агрессоров, что война против Советского Союза будет означать революцию в их собственных странах.

 

О большой способности Советского Союза вести войну хвастливо заявлялось снова и снова. Манифест ИККИ по случаю двадцать первой годовщины большевистской революции назвал Красную армию «самой сильной армией в мире» и напомнил аудитории о победах, одержанных Красной армией над японской армией вблизи озера Хасан в 1938 году28.

 

Аргумент, что агрессоры воздержались от нападения на СССР из-за опасения, что внутри их стран вспыхнут революции, был не нов, но к нему было добавлено то, что в конце 1930-х годов Коминтерн представил СССР защитником не только мировой революции, но также и всех «миролюбивых», «антифашистских» или «демократических» сил в мире. Утверждалось, что большие массы людей, выходящие за категории рабочих и «тружеников», такие как широкие слои буржуазии, теперь смотрели на СССР как на лидера в антифашистской борьбе. Нападение на СССР вызвало бы враждебное отношение к агрессору не только со стороны тех, кто хотел установления социализма, но также и тех, кто был предан демократии (при капитализме)29.

 

Важное значение СССР в деле поддержания мира и отсрочки начала войны, по мнению Коминтерна, заключалось в выигрыше времени, в течение которого революционные силы в мире могли бы стать сильнее. В этом смысле любой сдерживающий фактор, оказываемый СССР на капиталистические государства, отвечал интересам мировой революции.

 

Использование советских вооруженных сил от имени мировой революции не было предусмотрено Коминтерном, за исключением лишь того случая, когда в мирное время будет совершено нападение на СССР. Солдат Красной армии понимал, что, защищая СССР, он боролся за общее дело рабочего класса всех стран мира30. Таким образом, Красная армия изображалась как сила, предназначенная для защиты Советского Союза и только косвенно для защиты мировой революции. Можно заметить, что в этот период Коминтерн широко публиковал интервью Сталина – Говарда в марте 1936 года, во время которого Сталин сказал: «Экспорт революции не имеет смысла»31. Один член ИККИ высказался более подробно: «Утверждение о том, что Советский Союз и его Красная армия поставили перед собой задачу экспорта революции в Европу, относится к самым грязным пропагандистским изобретениям немецкого фашизма» 32.

 

Только в случае нападения на СССР советские вооруженные силы должны были взять на себя революционную миссию за пределами СССР. После того как СССР подвергся бы нападению, Красная армия не только сокрушила бы захватчиков «на своей собственной территории», но и продемонстрировала бы миру, как она выполняет «международные задачи», помогая освобождать тех, кто оказался в фашистском рабстве33.

 

Вышеупомянутые утверждения, кажется, серьезно ограничивают возможность использования советских вооруженных сил в интересах мировой революции, потому что для начала такой деятельности военные должны были ждать нападения на СССР. Это обстоятельство нужно, однако, рассмотреть в свете внешней политики СССР в этот период. Коминтерну трудно было бы в этот период заявлять о положительной роли наступления советских вооруженных сил. Конечно, о такой положительной роли ясно заявлено в материалах, получивших самое широкое одобрение Коминтерна, а именно в сочинениях и речах Ленина и Сталина. Например, Сталин в работе «Октябрьская революция и тактика российских коммунистов», написанной в 1924 году, повторяет и полностью подтверждает слова Ленина о том, что «победоносный пролетариат» в одной стране мог бы в случае необходимости использовать вооруженные силы против других (капиталистических) государств34. Здесь не говорится о чисто оборонительной роли вооруженных сил.

 

Модель стратегии и тактики

 

В капиталистических странах.  На VII конгрессе Коминтерна, который собрался летом 1935 года, были сформулированы основные характерные особенности этого периода (середина 1934 – осень 1939 года). В своем докладе на конгрессе от имени ИККИ Вильгельм Пик, лидер немецких коммунистов, поднял основной вопрос: каковы перспективы мирового развития и мировой революции?35 Отвечая на него, он в действительности охарактеризовал основные направления политики Коминтерна в последующие четыре года. Он сделал заявление по следующим пунктам: 1) капиталистическая система была «до основания расшатана» Великой депрессией; 2) рост фашизма в капиталистическом мире приблизил мир к войне; 3) СССР «стал самым мощным и самым важным фактором в мировой борьбе за социализм»; 4) соотношение сил в мировом масштабе изменилось в пользу социализма, а капитализм оказался в невыгодном положении; 5) революционный кризис еще полностью не созрел, но назревал во всем мире36. В свете такой благоприятной перспективы Пик и другие лидеры Коминтерна на конгрессе снова и снова подчеркивали, что необходим не скорейший захват власти коммунистами, а подготовка  к более позднему захвату власти. По словам Пика, «никакая социальная система не падет сама по себе, какой бы загнившей она ни была. Она должна быть свергнута. Никакой революционный кризис не может принести победу пролетариату, если пролетариат не сможет организовать эту победу и одержать ее»37. Чтобы убедить всех в необходимости такой подготовки, докладчики на VII конгрессе неоднократно повторяют выдержку из речи Сталина на XVII съезде ВКП(б) в 1934 году, в которой советский диктатор придал особое значение необходимости подготовки к захвату власти. Эти слова Сталина, уже приведенные нами в главе 4 «Предпосылки», с. 123, наиболее часто цитировались на VII конгрессе. В последующие четыре года они пользовались особой популярностью у членов Коминтерна в их стремлении сосредоточить внимание коммунистов на тщательной подготовке  революции.  Таким образом, был отодвинут на далекое будущее захват власти, который должен быть предпринят только после тщательно проведенной, достаточной предварительной работы.

 

Определенные положения, лежащие в основе стратегии и тактики нового периода, противоречили основным положениям стратегии и тактики предыдущего периода. Во-первых, продолжающееся и растущее волнение рабочих и «трудящихся масс», которое могло бы привести к попытке захвата власти, не включалось коммунистами в повестку дня, как раньше; скорее, как это было показано выше, подчеркивалась необходимость подготовки к такой попытке. Во-вторых, было проведено качественное различие между демократией и фашизмом, как двумя формами буржуазного правления; однако демократические права и институты при капитализме, по мнению коммунистов, хотя и не совершенные, тем не менее считались полезными для рабочего класса и всех «тружеников» и должны были защищаться коммунистами и их последователями от нападок фашистов. В-третьих, поражение фашизма больше не требовало полного разрушения капитализма, а только необходимо было провести чистку той системы, в результате которой должна была быть создана «новая демократия». Как будет нами показано дальше, ни одно из этих положений не предполагало, что капитализм в конечном итоге не должен был быть заменен социализмом, хотя ближайшая цель была не разрушение, а чистка капитализма.

 

Затем последовал четырехлетний период в истории Коминтерна, во время которого коммунистическая партия в каждой капиталистической стране, как было предписано, должна была создать широкое, антифашистское, народное движение. Это движение преследовало двойную цель защиты существующих демократических привилегий от любого нападения со стороны фашизма в рамках одной страны и защиты национальной независимости от агрессивных фашистских государств. Более гибкая модель стратегии и тактики пришла на смену довольно жесткой и лишенной гибкости модели, которой придерживались в 1928 – 1934 годах. Много интересных идей и институтов появилось в течение этого антифашистского периода в истории Коминтерна, что будет показано далее.

 

Чтобы не переоценить нововведения этого периода, хорошо бы всегда помнить, что Коминтерн воспринимал новую модель стратегии и тактики как подготовку к окончательному захвату власти коммунистами. Планировавшийся ранее захват власти не был отменен, а только отложен на время. Главный разработчик новой линии, принятой в 1935 году, Димитров заявлял, что «у нас, коммунистов, есть другие конечные цели, помимо защиты демократии... но в борьбе за наши цели мы готовы бороться совместно за любые очередные задачи, которые, когда они будут реализованы, ослабят положение фашизма и усилят положение пролетариата»38. Низвержение мирового капитализма оставалось задачей будущего. Выступая с комментариями по поводу усилий по созданию широкого антифашистского народного фронта, передовая статья в теоретическом журнале Коминтерна в 1938 году подтвердила, что эта борьба «в своем дальнейшем развитии  неизбежно приведет к низвержению загнивающего капитализма» (курсив автора)39.

 

В стратегии и тактике нового периода сохранились основные цели коммунистов, предшествовавшие захвату власти: завоевание поддержки со стороны пролетариата и от определенных непролетарских слоев населения и защита Советского Союза. Но появились новые формы деятельности с целью достижения этих постоянных целей, так же как и новые временные цели защиты демократии и национальной независимости от фашизма. Эти новые формы – рабочий или народный фронт, правительство народного фронта и демократия нового типа. В дополнение к ним новая стратегия предусматривала также создание единого фронта «сверху».

 

Напомним еще раз, что понятие единый фронт «сверху» было старым и означало совместные усилия рабочего класса с целью достижения временных целей посредством заключения временных соглашений с социал-демократическими и «реформистскими» лидерами пролетарского движения. Возрождение этого типа единого фронта казалось коммунистам катастрофой, так как означало отклонение от тактики 1928 – 1934 годов, направленной против социалистов.

 

Оправданием этого нового отношения к лидерам социал-демократии могла послужить лишь ориентация на левое, прокоммунистически настроенное крыло в рядах социал-демократов, и это должно было в полной мере использоваться коммунистами. Однако, по мнению Коминтерна, все еще оставалось правое крыло социал-демократии, которое не желало отказываться от сотрудничества с буржуазией40. Требованием, которое выдвигал Коминтерн по созданию единого фронта с социал-демократическими лидерами, была активная борьба, направленная «против фашизма, против наступления капитала, против угрозы войны, против классового врага» 41. Однако не выдвигалось требование о том, чтобы социал-демократы приняли концепцию коммунистов о пролетарской революции и диктатуре пролетариата. Как можно заметить, тактика единого фронта не требовала от коммунистов отказа от публичной критики «реакционных» секций социал-демократии42, и при этом она не означала, что коммунисты должны были оставить «свою независимую работу в сфере коммунистического образования, организации и мобилизации масс»43.

 

Народный фронт – еще более широкое движение, основанное на базе единого рабочего фронта, но включающее также крестьянство, мелкую буржуазию, интеллигенцию – все слои, которые на деле приняли программу борьбы с фашизмом. В период с 1935 по 1939 год народный фронт был фронтом сверху,  то есть он был основан на соглашении между коммунистами, социалистами и буржуазными партийными лидерами44.

 

Правительство народного фронта45 было самым смелым и новым понятием. Оно рассматривалось как правительство, основанное на широком антифашистском народном движении; коммунистические партии могли бы участвовать в этом правительстве наряду с другими партиями, входящими в народный фронт. Это понятие не было синонимично с понятием «диктатура пролетариата» и должно было появиться, если использовать фразу Димитрова, «накануне» захвата власти коммунистами. Оно должно было стать прежде всего «правительством борьбы против фашизма и реакции»46.

 

При каких условиях, как это было задумано Коминтерном, могло бы возникнуть такое правительство? Димитров полагал, что там, где мог бы развиться умеренный политический кризис с тем, чтобы коммунисты могли использовать его ограниченно, но не до той степени, когда коммунисты могли бы захватить власть. Три главных условия для формирования правительства народного фронта были названы Димитровым: буржуазный государственный аппарат уже должен быть «дезорганизован и парализован»  до такой степени, что буржуазия не смогла бы предотвратить формирование такого правительства; «широкие массы» должны были быть в состоянии неистово восстать против фашизма и реакции, хотя не готовы  были к восстанию под руководством коммунистической партии за победу советской власти ; и «значительное большинство» рядовых членов партий, входящих в народный фронт, должно было разделять точку зрения о «безжалостных мерах, направленных против фашистов и других реакционеров» в то же самое время сотрудничая с коммунистами и против антикоммунистических секций в своих собственных партиях47.

 

Замечательное в понятии «правительство народного фронта» – это то, что оно упраздняло исключительность коммунистов по отношению к другим партиям и к предреволюционным правительствам. Оно также разрешало коммунистам входить в состав правительства, при определенных условиях, перед  захватом власти коммунистами. Выдвинутое Димитровым условие о промежуточном кризисе, обычно имевшем место перед подлинной революционной ситуацией (что обсуждалось нами в главе 4 как предпосылка захвата власти коммунистами), разрешало коммунистам действовать в рамках  предреволюционной правительственной структуры, а не за ее пределами прежде чем будет предпринята окончательная попытка захвата власти коммунистами. Новая модель политической деятельности коммунистов позволяла использовать до настоящего времени не использованную поддержку масс и открывала новые пути к захвату власти коммунистами48.

 

В функцию правительства народного фронта не должно было входить разрушение капитализма, но она предусматривала очистку капитализма от «фашизма» и «экономической основы фашизма». Результатом должна была явиться «демократия нового типа»49, занимающая промежуточное положение между буржуазной демократией и советской демократией. Экономические реформы, о которых позднее говорилось в различных программах разных стран, предполагали, что «демократия нового типа» должна была стать своего рода государством всеобщего благоденствия и включала такие реформы, как ограниченная национализация экономики, налоговые реформы за счет богачей, восьмичасовой рабочий день, минимальная заработная плата, социальное страхование и раздача земли бедному и безземельному крестьянству50.

 

Эти новые понятия и институты не появились внезапно. Период с начала 1934 года до VII конгресса Коминтерна, состоявшегося в середине 1935 года, может быть рассмотрен как переходный период между сектантством более раннего периода (1928 – 1934 годы) и антифашистским периодом 1935 – 1939 годов51. Эта последовательность стадий в переходный период характеризуется следующими особенностями: 1) переходом от единого фронта снизу к единому фронту сверху, в то время как цель низвержения капитализма остается неизменной; 2) развитием самого понятия народного фронта; 3) изменением ближайшей цели: низвержение капитализма заменено на понятие «чистка» и 4) расширением понятия «правительство народного фронта», в котором могли бы участвовать коммунисты. После того как Димитров произнес свою речь на VII конгрессе в 1935 году, переходный период был в значительной степени завершен52.

 

Позиция защиты буржуазной демократии, недавно занятая Коминтерном, носила условный и временный характер и была тесно связана с вновь возникшим интересом к определенным национальным традициям, а также служила оправданием Коминтерном оборонительных войн со стороны неагрессивных капиталистических государств для отражения нападения агрессивных капиталистических государств. Открытие в национальной «буржуазной» традиции достойных внимания элементов привело к некоторым интересным проявлениям коммунистического патриотизма. Французские коммунисты эксплуатировали «принципы 1789 года»; американские коммунисты – наследие Вашингтона, Джефферсона и Линкольна. Готвальд, будущий коммунистический президент Чехословакии, объединил классовую борьбу с наследием национального движения чехов следующим образом: «Когда чешская нация достигала вершины своей славы? В дни хусситов  во время совершения ими революции, когда в плебейской манере они свели счеты с чешскими лордами!» 53 Прониклись ли коммунисты национальными идеями? До некоторой степени да. Как заявлял в 1935 году Димитров, коммунисты были «непримиримыми противниками в принципе  буржуазного национализма во всех его формах. Но мы не сторонники национального нигилизма» 54.

 

Войны между капиталистическими государствами прежде расценивались как «несправедливые» войны, в которых у пролетариата и «тружеников» вообще не было никаких причин бороться за защиту национальных интересов. Их деятельность в таких случаях должна была быть направлена на гражданскую войну, то есть, на низвержение буржуазии в каждой стране. Коминтерн придерживался новой тактики, разработанной на VII конгрессе, до начала Второй мировой войны. Она гласила, что войны для защиты национальных интересов были возможны и среди капиталистических государств и что пролетарии должны были защищать свою страну (хотя она находилась под буржуазным правлением) от нападения агрессивного государства. Согласно решению VII конгресса, по сообщению Эрколи о войне: «Коммунист должен показать, что рабочий класс продолжает последовательную борьбу для защиты национальной свободы и независимости всего народа». Резолюция далее гласила:

 

«Если какое-нибудь слабое государство подвергнется нападению со стороны одной или более крупной империалистической державы, которая хочет уничтожить его национальную независимость... война, которую ведет национальная буржуазия этой страны для отражения нападения, может принять характер освободительной войны, и в нее должны вмешаться рабочий класс и коммунисты этой страны. Продолжая непримиримую борьбу по охране экономических и политических прав рабочих, трудового крестьянства и национальных меньшинств, задача коммунистов данной страны заключается в том, чтобы в то же самое время находиться в передних рядах борцов за национальную независимость и вести освободительную войну до конца»55.

 

Фундамент ленинизма был подведен под такую тактику. Указывалось, что Ленин говорил не только о возможности национальных войн против империализма даже в Европе, но также и о революционном характере таких войн и об обязанности рабочего класса по защите национальной свободы в таких войнах56. Таким образом, Коминтерн побуждал не только на словах к национальной независимости. Сопротивление агрессору стало самым важным политическим вопросом этого периода57.

 

Очевидно, следовало бы ожидать в материалах Коминтерна использование лексики, в корне отличающейся от предыдущего периода. Слова «пролетарская революция», «диктатура пролетариата», «социал-фашист» и другие основные коммунистические термины в конце 1930-х годов все чаще вытеснялись менее специфическими словами коммунистического словаря, в котором заметно преобладали такие термины, как «антифашизм», «демократия», «независимость», «мир» и «справедливость». Не следует полагать, что словарь Коминтерна изменился полностью – старые термины все еще использовались,– но он был «смягчен», стал менее воинственным и поэтому более приемлемым для большего количества людей.

 

Как было указано выше, особенности новой модели стратегии и тактики вполне бы могли произвести ошибочное впечатление. Некоторые лица, наблюдавшие за процессами в мировом коммунистическом движении, совершили ошибку в отношении средств, используемых коммунистами. Они  полагали, что Коминтерн теперь принял программу мирного, демократического развития общества, которое постепенно приведет к коммунизму. Другие наблюдатели сделали ошибку относительно окончательных целей  – они полагали, что Коминтерн оставил идею борьбы за мировой коммунизм